ХРИСТОС КАК «ВНУТРЕННИЙ УЧИТЕЛЬ»: De magistro

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Трактат «Об учителе» Августин открывает вопросом: чего мы хотим достичь нашей речью? Хочет ли говорящий напомнить себе и другим о чем-то, что они уже знают (Об учит. 1)? Таким напоминанием является молитва: это не речь, обращенная к Богу, в чем Он едва ли нуждается — ведь Он и так уже все знает, — но обращение говорящего к самому себе. Тут Августин повторяет, что «слова суть знаки» (Об учит. 3). Это отнюдь не значит, что все слова — это имя какой-то вещи. Напротив, Августин сомневается в том, что слова всегда имеют внешнее соответствие. Часто это соответствие дается знаком. Трудно ответить на вопрос, какую роль слова фактически играют в процессе обучения. Почему одинаковые высказывания не имеют одинакового значения для всех слушающих? Да потому, что смысл словам даем мы сами. Такое учение о познании мы уже встречали в трактатах «О блаженной жизни» (4, 35) и «Монологах» (1,1).

Августин находит также примеры знаков, которые относятся только к другим знакам. Некоторые знаки, напротив, обозначают сами себя, как, например, verbum, который есть слово и значит «слово». Verbum и потеп находятся в том же отношении — все verba суть nomina, и все nomine суть verba — но, тем не менее, эти обозначения имеют разный смысл, потому что характеризуют «слова», исходя из различных свойств (Об учит. 20). Августин четко различает масштаб и содержание понятия (Об учит. 18). Как правило, мы забываем сам знак и в первую очередь думаем о том, что он означает (Об учит. 24). Это часть фундамента, необходимого для того, чтобы люди могли говорить друг с другом, часть «контакта между говорящими»: regulaloquendi.

Когда кто-то спрашивает: «Является ли человек человеком?», мы, не колеблясь, отвечаем: «да», потому что в первое мгновение не думаем, что спрашивающий, возможно, говорит о слове «человек», имея в виду слово, а не живое существо (Об учит. 24). Когда мы «понимаем» сказанное, мы понимаем не знак, но то, что он означает. Знак — это только напоминание. Существенная часть общения происходит на другом уровне, чем уровень знаков, говорит Августин. Тот, кто не знает заранее, что означает то или иное слово, не может только из самого слова понять, что оно означает. Слова сами не могут объяснить связи между собой и тем, что они означают. Если бы слова могли сами себя объяснять, не существовало бы такого множества языков.

Но слово может вызвать воспоминания. Если бы у нас были только слова, а не воспоминания, мы бы никогда не могли разоблачить ложь и ошибки (Об учит. 46). Опыт или учитель-человек не могут сообщить нам ничего нового. Настоящий учитель — это истина, общая у учителя и ученика, которую они несут в своей душе. Все знания происходят от Христа, являющегося внутренним светом и внутренним учителем: «Обо всем, постижимом для нас, мы спрашиваем не у того, кто говорит, тем самым произнося звуки внешним образом, а у самой внутренне присущей нашему уму истины, побуждаемые к тому, пожалуй, словами. Тот же, у кого мы спрашиваем и кто нас учит, есть обитающий во внутреннем человеке Христос (Еф. 3, 16-17), т.е. непреложная Божья сила и вечная премудрость; хотя к ней обращается с вопросами всякая разумная душа, она открывается каждому из нас лишь настолько, насколько тот в состоянии принять, в зависимости от своей худой или доброй воли» (Об учит. 38). Августин имеет в виду слова апостола Павла: «Разве не знаете, что вы храм Божий, и Дух Божий живет в вас?» (1 Кор. 3, 16), и «Да даст вам, по богатству славы Своей, крепко утвердиться Духом Его во внутреннем человеке» (Еф. 3,16).

Языческая римская культура присутствует в диалоге Августина, когда он говорит о языке жестов в театре и пантомимах и когда обращается к латинским текстам Вергилия, Персия и Теренция. Кроме того, сами диалоги куда больше напоминают Цицерона, чем какого-либо христианского писателя. Поразительна ссылка на сотворение мира, как на пантомиму, где солнце, луна, море, земля и все живые существа представляют собой мудрость Божию в природе для нас «созерцающих» (Об учит. 32).

В Прологе Иоанна рассказ о Слове, ставшем плотью, о Творении и инкарнации становится таким образом ключом к знаковой теории Августина и его учению о познании (Исп. XI, 8). Мы не могли бы помнить, что мы что-то забыли без «внутреннего учителя», говорит Августин (О граде Бож. XI, 25). В трактате «О Троице» он также развивает теорию о том, что «внутреннее слово» (verbum interius) первично по отношению ко всем чувственным проявлениям (О Троице, XV, 11 и 15). Внутренний человек просвещается истиной, живущей в душе, которая есть Христос, то есть вечная и неизменная мудрость Божия. «И не называйтесь наставниками, ибо один у вас Наставник — Христос» (Мф. 23,10).

Всякое познание есть узнавание заново. Слова могут рассказать нам только то, что мы уже знали раньше. Nunqmm discern: «Мы никогда ничему не учимся у других». Разумеется, это вовсе не означает, что бесполезно читать проповеди или быть учителем в школе. Это говорит лишь о том, что, когда человек учится чему-то или учит чему-то, происходит это совсем не так, как он себе это представляет. Истина существует всегда — если она вообще существует — внутри человека, а не вовне его среди знаков. Это заключение подкрепляется один раз в диалоге «Об учителе», в котором Адеодат сам обнаруживает взаимосвязь между внешним и внутренним «просвещением». Адеодат умер рано, в 391 году. После его смерти у Августина уже не осталось никаких семейных обязательств. Тем не менее он не был одинок. Он собрал вокруг себя своих единомышленников в монастыре и позже — в своей общине.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *