ДОМ ПУТЕШЕСТВЕННИКА

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

«Вот он, ваш музей»,—сообщил Федору довольный водитель. Водитель был рам прибытию: дорога в этом районе Горного Алтая плоха. Приехали, выходим.

Выйти, однако, из старенького, дребезжащего «газика» непросто. Остановился «газик» «на полном скаку». Тут же настигло его тяжелое облако желтой пыли, непроницаемое, неотвязное. Пока пыль оседала, Кокарев, парторг совхоза, сидевший рядом с водителем, объяснял: — Сейчас в этом здании находится общежитие, не дело это, конечно, но где выход? Площади нет. Как-то по пьянке жильцы досточку с портретом хотели снять, да я не дал. Может, и правда сделают музей. Тогда и штатную единицу дать должны и сохранять, и объяснять, и экспонаты копить. А то ведь временные жильцы разнесут все, пришлые люди, чужие. Наши старики говорят — большой был человек, путешественник. Слыхали мы и по радио о нем. Приезжали сюда из кино представители, и из газеты тоже. В общем, посмотрите сами. Кажется, уже и проясняется, — кивнул он на окошко. Желтая пыль начала оседать.

Федор решительно дернул дверцу — не поддалась, отворил исправную и ступил на теплую, рыхлую землю.

А это что? Сине-желтые, черно-серые мазки на щитах у дороги. Картины будто? Панно какие-то? Реклама?.. Кокарев взял Федора под локоть, повлек его за собой к дому с мемориальной доской, Федор еще раз обернулся к щитам, но спрашивать, что же это, не стал, решил не прерывать объяснений хозяина.

Корреспондент московского молодежного журнала приехал в этот далекий алтайский поселок по просьбе группы молодых читателей. Студенты-стройотрядовцы, работавшие в алтайском совхозе, писали про то, что дом, где жил великий путешественник и большой русский патриот, ныне оказался в полнейшем запустении. Мемориальная доска дважды исчезала, обнаруживали ее у загулявших постояльцев общежития, устроенного здесь. Как быть?

— Единица нужна, — на разные лады повторял Кокарев. — Какой же музей без единицы, без дотации. О музее пока речи нет. Речь пока — о сохранности самого дома, о сохранности мемориальной доски.

Народ все пришлый, — Кокарев снова будто извиняется. — Потому окурки везде, никто за чистотой не следит. Может, сумеете договориться там, в Москве, чтобы единицу дали сюда, сделали бы музей, экспонаты привезли, а? А мы уж выделим средства, соорудим общежитие — времянку вместо этого помещения.

Да, духом российской историй тут не пахнет. Федор вышел из общежития. Трава рядом с домом вытоптана, заплевана, покрыта окурками, обрывками бумаги, объедками.

—    Но ведь был же порядок еще совсем недавно. — Федор, хмурясь., достает Из потертой серой папочки большие снимки.

На снимках (они цветные, прекрасно выполнены) тот же дом. Видна новая, сверкающая бронзой доска. В палисаднике жители поселка… Чисто, празднично. У Кокарева глаза загорелись.

— Ох, и красота, смотри ты! А что ж нам-то не прислали фотографы, — с обидой укоряет он Федора, как будто Федор виноват в необязательности приезжавших киношников. Они снимали здесь кусок фильма о путешественнике и своими рассказами побудили Федора выговорить для себя эту командировку. Кокарев жадно разглядывает снимки. На одном — группа жителей села в старинных одеждах. Цветной снимок прекрасно передает яркие вышивки. На мужчинах — поддевки, на одном из стариков — картуз. Старики, старухи, крепкие, кряжистые. Ладные молодицы и мужчины. Косоворотки, вышитые прихотливо, сидят ладно, будто глядятся вполне современно, в самом деле по сегодняшней моде. На женщинах — широкие, украшенные вышивками кофты, домотканые юбки. На большом снимке— черно-белая композиция: староверки в черных одеяниях и белых, низко повязанных платках.

Кокарев осторожно взял из рук Федора снимок, залюбовался.

—    Смотри, смотри, Феофила-то. — Он легонько дотронулся мизинцем до части снимка, где изображена красивая молодая женщина. Фотография передала нежность, задумчивость этого очаровательного лица. Стройная фигура, гордо откинутые плечи, огромные глаза ласково, задумчиво глядят на вас. Красивые люди на фото. Ясные, значительные лица, Лики, хочется о них сказать. Именно эти фотографии (больше, чём рассказы киношников об этих местах и людях) привели сюда журналиста. Федор перевел дух. Наконец-то он- здесь, он всех их увидит въявь, в жизни.

Разглядывал он как-то в гостях у приятеля-киношника, только что приехавшего из экспедиции в Алтайский край, фотографии, да и не удержался, выпросил этот снимок. Решил, что поедет в те края, непременно. Случай помог выбраться в командировку. Так и оказался он здесь в междугорье, воспетом путешественником. Теперь и увидит он этих людей на снимках — таких спокойных, гордых, величавых и красивых. Лицо той самой женщины мерцало перед ним, когда читал он студенческие письма. Кокарев назвал ее Феофила. Старинное имя, видно, она из старообрядческой семьи.

…Кокарев впервые, оторвавшись от дома с мемориальной доской, оглянулся вокруг и не сдержал жеста удивления. Красота-то какая!

Работаешь, работаешь, а оказывается, и не видишь красоты.

Федор понял этот Жест. И мы иной раз спохватываемся.

—    К нам приехало кино и нас же показало. Мы все друг на друга взглянули, как будто первый раз увидели, — Кокарев посмотрел Федору в лицо, с удивлением поднял брови и добавил: — На самом деле… Мы про свои-то места, про свою историю от приезжих по-настоящему узнали. Один ученый рассказал нам, каким путем шел знаменитый путешественник. С востока шел, перевалил через горы, стал здесь лагерем, зимовал со всем караваном. Сказки собирал. Объяснял старикам (тогдашним-то добрым молодцам), что мы живем в необыкновенном крае. Еще говорил старикам, что они хранители языка и народной мудрости, а в сказках — древняя история и мечты народа. Говорил он: будто народные утопии — надежды угнетенных крестьян на счастливую страну — Беловодье. Вот в доме в этом он и жил.

Кокарев бросил грустный взгляд на дом, пришедший теперь в запустение.

—    Единица нужна, товарищ корреспондент, может быть, вы поможете, пусть из клуба переведут к нам единицу. — Говоря с Федором, он все разглядывал фотографию, то и дело возвращаясь взглядом к прекрасному лику женщины, так поразившей Федора. — А вот наш клуб.

Федор повернулся, посмотрел туда, куда жестом показал Кокарев. Длинный низкий сарай — клуб, стоял по другую сторону дороги как раз против дома с мемориальной доской. …Так вот откуда получил «цветовой удар» Федор, когда выходил из машины. Желтые, черно-серые, сине-зелено-янтарные блики и мазки перемешались в композициях на щитах перед входом в клуб.

— Что это?

Глаза у Кокарева забегали.

—    Ну, вы человек столичный, грамотный, вы сами видите что. Оформление. По столичным образцам.

Федор, теперь уже разглядевший «оформление», не мог справиться со своими чувствами. Его вздернутые брови, недоуменное выражение совсем расстроили Кокарева.

—    Ну что вам сказать? Мы и сами себя спрашиваем, как нам это назвать. Назвать не знаем как, а платить совхоз должен деньги очень даже большие. Мастера ведь московские.

—    Ничего не понимаю. — Федор нахмурился. Он переводил взгляд с фотографий, которые держал в руках, на яркие щиты и видел, что Кокарев вовсе смешался.

—    А мы-то как раз на вас рассчитывали, ожидали, что вы подскажете нам, как это называется… Да и как оплачивать, может, знаете лучше нашего. Пусть вы приехали с музеем разбираться и у вас другой вопрос. Только, раз уж появился корреспондент, решили мы воспользоваться случаем. Думали, разберетесь заодно… Посоветоваться хотели с вами про нашу картинную галерею.

Федор вздохнул. Стал слушать.

Уже трижды заседало все руководство совхоза вместе с представителями общественности по поводу оформления клуба. И к определенному мнению, как оценить и как оплачивать труд оформителей, так и не пришли. Началось все весной. Приехали в совхоз три художника, культурные по обращению, с бумагами. Предложили свои услуги: берутся оформить клуб. Документы у них из Москвы, из журнала какого-то. Представили они удостоверения и кроме журнальных. Выходит, каждый состоит в творческом союзе. Из Москвы из самой у нас до киношников, почитай, не был никто, может быть, лет пять: сами знаете, как к нам сюда ехать.

Федор-то знал. …Самолетом до столицы края. От него до районного центра «кукурузником» — это если повезет с погодой. А оттуда жди попутку, может, день, а может, неделю — в эти дальние края, в пантовые совхозы не часто ездят. В почтовую машину садиться нельзя. А дороги то река заливает, то обвал горный засыплет. У геологов вертолет имеется, но регулярный вертолетный рейс лежит в стороне от этого совхоза. Да, добираться сюда трудно. А вот добрались же москвичи.

— Много хороших слов сказали они тогда, — продолжал Кокарев. — «Красота, мол, эта нас так захватила, что решили мы приехать сюда, пожертвовать время и силы». Они тогда так и сказали. Деньги, мол, в это вложили, рискнули. Главный у них представительный, плечистый, волосы до плеч, голос авторитетный. Видно, у себя он где-то там начальник. Давили они нам на психику: отпуск свой потратили на нас специально.

Бывший директор совхоза размахнулся сразу. Лучше сказать, «купился», — уточнил себя Кокарев. — С ходу предложил всей тройке нарисовать галерею портретов лучших людей. Все средства, отпущенные на наглядную агитацию, вообще на воспитательную, идеологическую, культурную и прочую работу, решил передать художникам: пусть увековечат наших людей — большое же дело. Спорили мы тогда громко и шумно, но всех убедил бывший директор. Мы красоты друг в друге не видим. Сами не видим, так пусть нам другие, покажут. И еще сильный был у него довод. Во всех хороших совхозах области портреты передовиков висят в самом центре усадьбы, а когда-никогда ведь и к нам приедут проверять нашу наглядную агитацию и как у нас воспитание поставлено. Тут сколько языком ни работай, так не докажешь: нужно наглядно и с портретами. Картинная галерея и клуб, оформленный москвичами, — это факты, крыть нечем. Мы так-то и прогремим на всю область. Конечно, а как же! Москвичи же!

Вот только какая трудность сразу выявилась. Запросили они у нас больно много. А вот неделю назад, срок не пришел еще, сказали, что им нужно ни много ни мало — еще тысячу рублей: нашло на них вдохновенье, и решили они расписать так же, кроме щитов и галереи, всю стену внутри клуба. Мы было отказались, мол, в договоре этого нет, а они вроде бы уже работу начали и говорят, что дело того стоит. Подсчитали сейчас, к осени ведь дело идет, а у нас денег еле-еле хватит за описанную в договоре работу заплатить. Вот какая история.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *