Тэкэр Вениамин. Вместо книги. Написано человеком, слишком занятым, чтобы писать книгу.

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Перед нами хорошо переведенный и изданный сборник статей известного американского анархиста Вениамина Тэкера. Этот сборник, содержащий «отрывочное изложение философского анархизма», составлен из статей и заметок, помещенных автором за 1881—1893 годы в бостонском двухнедельном журнальчике «Liberty». «Слишком занятый» для того, чтобы посвятить систематическому изложению своей доктрины достаточное количество времени, автор выпустил эту книгу «вместо» книги, оговаривая в предисловии, что она представляет из себя не «симметричное и законченное литературное здание», а «нагромождение мыслей, более или менее связный агрегат, каждая часть которого создавалась почти без всякого отношения к другой».

К этой ауто-характеристике мы должны со своей стороны добавить, что огромное большинство статей и заметок сборника написано ad hoc, по поводу, так сказать, не самочинно, но в виде ответов на письма и вопросы читателей; при этом связь между вопросами и ответами так велика, что, не зная первых, нельзя разобраться и во вторых, а потому все эти письма вопрошателей включены в книгу целиком. В результате из 631 страницы текста свыше 150 стр. принадлежат не автору, а его корреспондентам, и книга в общем производит впечатление какой-то хаотической толчеи обрывков, содержащей бесконечное число повторений, возвращений, недоговоренностей и уклонений. Развитие мысли питается все время чужими сомнениями и недоразумениями; автор не столько идет вперед, сколько отмахивается во все стороны, не столько построяет, сколько опровергает, отчитывает, полемизирует. Таким образом, уже одно литературное обличие книги способно навести на сомнения в ясности и цельности исповедуемой и проповедуемой Тэкером доктрины. Напрасно Джорж Шумм, автор предпосланного сборнику «краткого очерка жизни и деятельности», пытается предотвратить такие сомнения противоположными уверениями. «Насколько, — пишет он, — Тэкер ясный и смелый мыслитель, настолько же он ясный и изящный писатель. В писаниях его вы едва ли отыщете какую-нибудь двусмысленность… По силе логики и последовательности он не имеет соперников». Мы не будем, однако, отрицать, что идеи Тэкера не лишены некоторой своеобразной ясности; именно на вопросы: «чего требовать? что делать?» из его писаний можно без труда добыть ряд определенных и с виду несложных лозунгов. «Долой государство, долой монополию во всех ее видах, да здравствует равная для всех свобода, да здравствует индивид, идите путем пассивного сопротивления»… вот, в сущности говоря, и весь Тэкер, и мудрено ли, что неприхотливый ум практического склада находит здесь большую ясность и определенность. Ибо, в самом деле, кто же не знает, что такое государство, монополия, свобода и индивид? Ведь это все термины, ясные всякому сколько-нибудь сознательному человеку.

Мы не можем, однако, забыть о том, что всякое практическое учение, всякая политическая доктрина имеет в своем основании рад использованных теоретических утверждений самого разнообразного характера и содержания, заимствованных у юриспруденции, социологии, политической экономии, этики и отчасти философии. Эти теоретические основы должны всегда признаваться настолько важными и существенными, что от их устойчивости и неустойчивости зависит судьба всей доктрины: ибо не ясно ли, что весь смысл и все содержание последней меняется самым радикальным образом в зависимости от того, что мы будем понимать под государством, как определим понятие индивида, что нам даст проверка тех социологических связей и явлений, вредоносность которых провозглашает критикуемое учение и т. д. А это уже несомненно проблемы, не поддающиеся иному решению, помимо теоретического.

Однако мы не имеем здесь возможности входить в подробный и основательный анализ доктрины Тэкера; для этого нужна была бы целая статья. Поэтому мы наметим только те вехи, по которым, думается нам, должно ориентироваться критическое рассмотрение его учения.

Тэкер отрицает государство — это одна из основных посылок его учения. Но что он понимает под этим отрицаемым и отрицает ли он государство целиком? На оба вопроса мы не находим единого ответа. Понятие государства складывается, по Тэкеру, из двух признаков (26): во-первых, «нападение», во-вторых, «присвоение исключительной власти над данной территорией, обыкновенно осуществляемой с двоякой целью — наиболее полного угнетения подданных и расширения границ». Таким образом, государство есть «воплощение принципа нападения в одной личности или банде людей, дерзающих действовать в качестве представителей или господ всего народа, живущего на данной территории» (28). «Нападение, захват, управление — все это однозначащие термины» (27). Тщетно стали бы мы доискиваться какой-нибудь «ясности» в этом определении: оно явно носит метафорически-описательный или мистико-метафизический характер, — ибо в качестве genus для понятия государства указана категория «воплощения принципа в человеке или людях», и читатель нс знает, принимать это определение всерьез или констатировать просто, что оно заменено метафорой и описанием. Но, если мы не будем слишком придирчивы и попробуем установить самостоятельно, что разумеет Тэкер под государством, то мы увидим, что он разумеет всюду принцип «агрессивности» и принцип «принудительности». Однако первый остается у него неопределенным, а последний, в известных пределах, утверждается и в анархистическом строе. Правда, «нападение» автор определяет (80) как «вторжение в ту сферу индивида, внутри которой его свободная деятельность не вступает в конфликт с свободной деятельностью ближнего», но это определение только отодвигает решение вопроса: ибо где же этот предел, как усмотреть его, где критерий для этого? Дать такой критерий автор категорически отказывается (109) и признает, что между несомненной агрессивностью и явной не-агрессивностью остается «неясная полоса колеблющегося света» (186). В результате в этой части своей программа Тэкера расплывается в неопределенность: агрессивность отрицается безусловно, но что такое агрессивность — это остается не менее безусловно неопределенным. Как же обстоит дело с принудительностью? Она отрицается, но уже не безусловно. Анархистический строй Тэкера включает в себя момент принуждения. Как бы ни ограничивать это допущение, но оно налицо. «Единственное принуждение индивидов», читаем мы на стр. 82, «которое анархизм признает, заключается в принуждении нападающих индивидов воздержаться от нарушения принципа равной свободы». Или еще: «единственным союзом добровольных кооператоров, который сумеет приобрести силу, достаточную для того, чтобы принуждать к исполнению своей воли, будет именно тот союз, который или совершенно воздержится от вмешательства, или сведет его к минимуму» (143 и др.). С этой точки зрения Тэкер допускает отчуждение индивидом своего права в пользу совокупности (73, влияние Руссо); признает «социальный остракизм» и суд присяжных (78, 79); признает «обязательную силу» за некоторыми «социальными соглашениями» (88); допускает полицейские меры, тюрьмы (103), наказания (71) и даже убийство (216) — все в применении к нападающему. Мало того, в одном месте он даже заявляет, что анархисты выступают против государства лишь до того момента, как оно требует власти над не-агрессивными элементами и что если бы государство ограничилось «принуждением к исполнению закона равной свободы», то анархисты стали бы его поддерживать (114). Здесь мы, наконец, добираемся до настоящей сути. Тэкер не отрицает государства как принудительную организацию целиком, а желает только ограничить его деятельность известными тесными пределами, за которыми начинается господство принципа «laisser faire». Отсюда понятно, почему он определяет анархизм как «последовательное фритредерство» (482) и как «последовательное манчестерство» (517); отсюда ясно также, что определение анархизма как «абсолютной свободы» (498) и тому подобные заявления являются в его устах пустой и противоречивой риторикой. Заметим еще, что принцип «принудительности» свелся у нас к принципу «агрессивности», а так как последний остался без определения, то вся конструкция оказалась висящей в воздухе. Тэкер не только не изложил ясно, но и сам не продумал как следует своего учения о государстве.

В этом же роде обстоит дело и с другими частями его доктрины. Постоянно употребляя термин «индивидуализм», он (28) считает излишним дать ему какое-либо определение. Постоянно употребляя термин «право» в смысле санкционированного полномочия (например, 211), он не прочь иногда разъяснить изумленному читателю, что право есть не что иное, как социальная целесообразность — т. е. ряд обобщений, добытых из фактов (179—180); впрочем, у него можно найти и несколько других фантастических определений этого понятия (например, 29, 202—203, 283). Так же обстоит дело и с понятием договора, и с понятием собственности, и с понятием добровольности, равенства и т. д. Между прочим, Тэкер решительно не сознает своей социологической наивности, состоящей в том, что государственность как явление-фактор общественной жизни рассматривается у него только как причинно-определяющий момент и совсем не признается моментом причинно-определенным; благодаря этому, а также благодаря предустановленной тенденциозности в освещении, и оказывается возможным видеть в нем причину всех бед, а в свободе — причину всех благ. Впрочем, и относительно своей социальной панацеи — свободы Тэкер допускает оговорку: «Дайте нам свободу и если мы потерпим с нею неудачу — мы откажемся от нее» (524). Но стоит ли подымать столько шума из-за средства, могущего оказаться негодным? И что же остается после этого от всей доктрины?..

 

Пер. и ред. М. Г. Симановского. М., 1908. Стр. XVI+632. Ц. 3 р. 25 к.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *