Для чего красотку красть!

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Если можно просто так уговорить», — поется в старой популярной песенке. В самом деле, зачем красть нынче красотку? Уговорить — и все.

Я бы не стала рассказывать эту историю, если бы не ее «классический» конец. Дело казалось совершенно безнадежным, когда я натолкнулась на его «слушание» или, лучше сказать, рассмотрение в инстанциях ГАИ.

Для чего красотку красть!

Если можно просто так уговорить», — поется в старой популярной песенке. В самом деле, зачем красть нынче красотку? Уговорить — и все.

Я бы не стала рассказывать эту историю, если бы не ее «классический» конец. Дело казалось совершенно безнадежным, когда я натолкнулась на его «слушание» или, лучше сказать, рассмотрение в инстанциях ГАИ.

Работала я в то время над очерком, в котором рассказывалось о деятельности ГАИ, о людях, попавших в дорожный инцидент, весьма прискорбный… Настроение мое было тяжелое, и, услышав вдруг разговоры работников о той, другой, истории, я подумала про себя: «Попал парень в беду. Вряд ли выбраться ему без тяжелых потерь. Похоже, что «светило» ему серьезное дисциплинарное взыскание, понижение в должности, а может, что и похуже. Подсуден, так сказать, парень — это точно. Парень имел намерение украсть девушку, и украл ее. И должен был понести за это наказание. Ну, так тому и быть, значит».

Оказалось, что не так.

…Мила была уверена поначалу, что, как и во все предыдущие дни недели, она дойдет по некрепкому, уже рыхлому от весеннего солнца снегу до шоссе, а там, как обычно, на автобусе или попутной машине доедет до электрички. А оказалось, что за ночь проселочная дорога так раскисла, что выбраться даже на обочину шоссе невозможно. А выбраться надо обязательно. Потому что там, в дачном поселке, в доме остались заболевшие бабушка и дедушка. На лекции она может ходить сейчас на вторую пару, удалось договориться в деканате. Поспеть бы только хотя бы на эту лекционную пару, не провалиться бы совсем в этой снежной трясине. И рядом, как на беду, никого нет. Кроме бабушки с дедушкой, в такое время в поселке живет еще человек десять. Да и они, наверное, уже ушли на работу. Поэтому сейчас ни одной души на улице. Миле же надлежит вернуться сюда в конце дня, а может, удастся и врача привезти, если согласится ехать в эту глухомань.

Мила умеет иронически улыбаться. Ей даже очень идет такая улыбка — к ее простодушному, милому лицу. Ироническая улыбка делает его загадочным. Но сейчас ей не до улыбок. Нежное личико побледнело, брови сдвинулись. Мила всерьез испугана. Назад тоже не пройдешь, хотя дома есть высокие сапоги (их бабушка называет болотными). Пусть болотные, хоть бы в них добраться до шоссе… Вернись она назад, может быть, прошла бы по самому краешку у забора. Но не вернешься. И вперед не пройти тоже. Промокнешь, простудишься, а что будет со стариками? Отец с матерью тоже не смогут сюда выбраться из Москвы — повальный грипп.

Он подоспел к ней в самый критический момент. Как в сказке. Только он был не принцем, а Валерием, сержантом милиции, работником линейной службы ГАИ. Как он здесь оказался? Загадка. Но факт. Как будто знал, когда надо появиться на безлюдном проселке, в этом безнадежном тупике. Валерий на патрульном вездеходе подъехал вплотную к девушке и открыл заднюю дверцу машины. Сурово взглянув на Милу, спросил: «Что, тонем?» Девушка ничего не ответила. Жалобный вид ее означал: «Тону».

Мила, все же зачерпнув воды в сапог, ступила на подножку, влезла в машину. Вопросов спаситель никаких не задавал, а молча двинулся по раскисшему снежному проселку. Только не туда, где было шоссе, а следовательно, и электричка, а совсем в другую, не в ту, куда нужно было Миле, сторону. Она не сразу сообразила, что едут не туда, а когда поняла, встревожилась: «Куда же это мы?» Валерий обернулся и, притормозив машину, посмотрел Миле прямо в глаза: «А я ведь вас украл».

Девушке было не до шуток. Она сидела съежившись па заднем сиденье с загадочным лицом, с которого исчезла ее привычная ироническая улыбка, и молча обдумывала положение. Человек служивый, военный можно сказать, и находится на работе, значит, не страшно. «Украл! Хорошенький экспромт. Ничего себе — наступательная тактика у мальчика».

«Мальчик» в самом деле был из наступательных. Сросшиеся брови, светлые волосы, не поймешь какие глаза — так глубоко сидят, — решительный подбородок. Ясное лицо, какое-то при всей своей внешней наступательности мальчишеское, хотя и дерзкое, но неожиданно мягкое. Много позже разобралась Мила в этих своих впечатлениях. А тогда, в первую минуту после этого откровенного «Я вас украл», она увидела только, что глаза его блеснули, и показалось, блеснули недобро.

Да нет, не украл же в самом деле. Помог, спас, если хотите. Искренне вам признательна и наши все будут очень рады. Чему рады? Рады будут высказать вам свою благодарность. Мила решила защищаться чопорностью и «уровнем», престижем. Папа ее полковник. (На военного это должно произвести впечатление.) Может быть, вы, как спаситель, нанесете нам визит и… вы коллеги с моим отцом… он тоже военный, правда, не в МВД… он полковник инженерных войск… Девушка смешалась, ее прием был разгадан.

— Я правда вас украл. Но только вы меня не бойтесь. Давайте лучше познакомимся.

— Куда вы едете?

— Такая моя патрульная служба, и еду я по маршруту. А вам, я знаю, нужно на электричку. Но на нее вы сейчас не попадете. Час, а может, полтора, подарите мне. А потом я вас отвезу в институт. Вам ведь на занятия надо? Так вот, я охотно вас туда доставлю, я знаю, где институт ваш находится.

— Но вы же не таксист… Довезите меня до стоянки в крайнем случае, — девушка начала беспокоиться.

В самом деле, сержанту явно не полагалась такая самодеятельность. И если он ее проявил, то парень он, видно, лихой. А если он парень лихой, то…

— Как вас зовут, я знаю. Вас зовут Мила. А меня зовут Валерий. Я учусь на юридическом. Но, наверное, уйду с факультета. Чувствую: вряд ли из меня получится юрист. Ну а вы, может, тоже что-нибудь расскажете про себя, кроме того, что вы Милочка, что папа ваш военный, что вы ничего не боитесь, раз папа полковник. Про бабушку и дедушку я знаю и так.

Девушка молчала. Валерий тоже замолк. Машина помчалась быстрее, выбрасывая из-под колес струи брызг снежной каши.

Валерий хотел еще что-то сказать Миле, но вместо него заговорила рация. Его срочно требовали на пост. Немедленно. Справлялись о координатах, о направлении движения, почему не откликается. Валерий весело взглянул на Милу и, включив микрофон, четко ответил:

— Еду в неизвестном направлении. Иду на превышение своих прав, совершаю служебный проступок. Отвечать буду по полной форме.

Дежурный сердито откликнулся:

—- Ты что, озверел? Отвечай по делу, без шуток.

— Отвечаю по делу. И временно отключаюсь.

Он выключил рацию и повернулся к Миле. Девушка не узнала его лица. Валерий был сосредоточен, спокоен, детское выражение пропало. Перед ней был совсем другой человек. Девушка растерялась. Неужели преступник?

Валерий весь Напрягся, чтобы сдержать себя, чтобы не испугать Милу признанием, которое он собирался ей сейчас сделать.

О чем он ей скажет? О том, как он вечерами, после работы исследовал весь ее путь от института до этого домика в поселке, а по утрам, поменявшись дежурством с товарищем, следовал за ней в электричке и дальше до института? О сокурсниках, друзьях, которые провожают ее? Впрочем, провожают только до электрички. Лишь один раз высокий крепкий парень довел ее до дедушкиной дачи. Пожалуй, неплох этот парень. Сильный, не побоялся идти назад так поздно один. Валерий инсценировал даже некую сценку. Подошел к нему, попросил закурить. Тот ухмыльнулся и поиграл плечами: «Не курю». И не поторопился быстренько уйти, а стоял, готовый к продолжению стандартного разговора с возможным хулиганом. Неплохой парень, пожалуй. И Мила на него благосклонно смотрела, как успел заметить Валерий. Про это говорить? Не стоит. Не стоит, пожалуй, сейчас упоминать и о ее родителях. Родители-то ведь на самом деле не такие уж и занятые люди. Полковник-отставник мог бы и сам позаботиться о стариках. Нет, свалили все на дочку. Да и мамаша предпочитает больше расхаживать по кино да театрам, а не заниматься хозяйством. Крепкие люди, а выезжают на девчонке. Хотя девочка, видно, сама вызвалась помогать старикам. Или про то рассказывать, какая она в его воображении? Да нет, не в воображении, а на самом деле. Или про то, как девчонки к нему «благоволят» и что произошло у него у самого вчера? Вчера он объявил «своей девушке», что влюбился. Влюбился в незнакомку и поэтому не имеет морального права дальше за ней ухаживать, хотя, пожалуй, это слово — ухаживать — не подходило к их коротким отношениям.

«Его девушка», пожалуй, не приняла всерьез это сообщение. Валерий не стал дальше объяснять свое решение. Он сказал достаточно и, может быть, даже больше того, что хотел сказать другому человеку о себе самом. Себе же он сказал твердо: «Больше никаких ухаживаний. Размениваться не буду. Это Она. Она и никто другой».

Проехав молча еще с километр, Валерий свернул на дорогу чуть получше проселочной и остановил машину.

— Мила, пожалуйста, сядьте со мной рядом, нам надо поговорить.

Теперь уже Мила смотрела на своего спасителя с вызовом, дерзко.

— Хоть и спаситель вы мой, из грязи и снега вытащили, от гриппа, возможно, уберегли… — сказала она твердо и решительно, — но все же ваш поступок похож на провокацию. Я отказываюсь говорить с вами. Прошу доставить меня к автобусной остановке.

— Ну хорошо, — усмехнулся Валера. — Сидите на заднем сиденье. Нападение вам, Милочка, не грозит. Не бойтесь. — Он смущенно улыбнулся. — Все вышло не так. Совсем не так.

— И к тому же вам попадет за эту выходку… — Она искала, как назвать его. — Сержант.

— Меня Валерий зовут. Позвольте, я вам лучше расскажу про себя.

Валерий ясно, толково, не сбиваясь, принялся рассказывать о себе, о том, как приехал в Москву на стройку. Потом по совету товарищей решил пойти в милицейскую школу. Сам он из Закарпатья. Как сюда занесло? Да вот занесло, может быть, и зря.

— И что же, у вас там крадут девушек, как раньше на Кавказе или в Средней Азии?

— В Средней Азии другое, там девушку выкрадывали, чтобы калым с родителей получить, — ответил Валерий. — Пережитки, так сказать, прошлого. На Кавказе крали по уговору. Помните, как в «Кавказской пленнице»? Я же вас, Мила, украл только для того, чтобы попросить: дайте мне возможность, дайте мне время с вами видеться, общаться. Ведь не подойдешь к вам просто так на улице. Оттолкнете. Вы даже ни на кого не смотрите. Я лицом к лицу с вами провел в электричке много часов. Вы даже не взглянули на меня ни разу.

— А, так это вы гипнотизировали меня?

— Я, но не гипнотизировал, конечно. Ну а других шансов у меня нет. Я прошу вас, Мила, выслушайте меня или прочтите вот это. — Валерий вынул из нагрудного кармана три конверта. — Это я написал вам в первый день, когда увидел. — Он протянул ей письмо в аккуратно заклеенном конверте. — Это на третий день. (Следующий конверт был побольше.) А это вчера. (Он подал ей конверт, который расклеился, такое толстое лежало там письмо). Я прошу вас прочесть это. Можете мне не отвечать па них сразу. Только прошу вас, умоляю, Мила, не отталкивайте меня сейчас. Я не страшен. Я только хотел сказать вам — пусть это для вас звучит смешно, — что вы тот человек, который мне нужен, что вы созданы для меня. И что я создан для вас.

Девушка смотрела на Валерия прозрачными глазами, чуть растерянно, не зная, что ответить. Потом она спросила:

— Но что теперь будет с вами? Вас ведь накажут?

— Да, вероятнее всего. Но что я мог придумать другое? Подойди я к вам вечером, чтобы проводить до дома (я пытался это сделать — духу не хватило), ничего не выйдет. Приди я к вам в дом — примут ли родители сержанта? Да и в ваш дом без приглашения не ходят, я знаю… В институте, вы сами знаете, никаких шансов.

— Вы чрезмерно решительны. Я, действительно, возмущена вашим напором, и было бы правильно, если бы я больше никогда не захотела вас видеть. — Фраза прозвучала натянуто и как-то старомодно. — Странно. — Мила усмехнулась собственным словам. — Нет, в самом деле, странный поступок. Но давайте о нем не будем говорить. Возвратите меня домой, — сказала она уже мягко и почти жалобно.

Испуг ее прошел, и на лице опять появилось детское выражение, усложненное и искаженное характерной иронической улыбкой.

— У вас нет шансов, — продолжила она ясным голоском. — Никаких. — Но писем при этом не отдавала.

— Стало быть — «нет», — произнес он вслед за ней. И вдруг почувствовал необыкновенный прилив сил. Остро уколола в груди надежда.

— Никаких, ни малейших шансов, — покачала головой девушка, — и письма свои возьмите. Я не свободна.

— Обручены? — полувопросительно произнес Валерий и посмотрел на нее невесело.

— Помолвлена, — парировала Мила, усиливая ироническую гримаску.

Ей было немного не по себе оттого, что атака этого лихого незнакомца не встретила в ней внутреннего сопротивления. Так ведь не должно быть. Она не впервые подвергается атакам, да еще и не таким. Знакомые ребята, сокурсники, да и взрослые мужчины проявляли к ней сугубо активный интерес и внимание поквалифицированней, чем этот мальчишка. Мила вдруг почувствовала, что его взгляд, его слова, несмотря на всю глупость и двусмысленность положения, снимали одну за другой «оборонительные позиции» и «сторожевые посты», которые она обычно воздвигала между собой и активными мальчиками.

Неожиданно включилась рация, и Валерий услышал самые конкретные обещания воздаяний за свои действия и поступки и требование немедленного отчета. Тут до девушки дошла вся серьезность положения. Это окончательно разрушило то, что служило «сторожевыми постами».

— Валера, вам ведь здорово влетит.

— Не то слово, — ответил он. — Долой карьера, да здравствует заслуженное наказание. Налицо предпочтение личных интересов общественным. И еще того хуже… — добавил он мрачно.

Девушка всерьез встревожилась.

— Поехали?

— Поехали. Семь бед — один ответ.

Машина рванулась вперед. Мила тронула Валерия за плечо.

— Ну что же вы? Хотели ведь рассказать про себя…

Машина выскочила на шоссе.

— Рассказать, правда?

Валерий тихо, как будто она сидела рядом, принялся говорить. Странно, к этому он не готовился, хотя много раз видел эту сцену: как он отдает ей свои письма, как раскрывает перед ней все, что было у него дорогое и любимое. Горы, мягкие, как остриженные чайные кусты, и такие же пушистые. Нежные закаты. Дед. Отец с матерью. Теперь их нет. Они рано умерли. Он воспитанник деда. Гуцульские песни. Мила услышала эти мелодии, одну, другую, третью…

Снова включилась рация и, по-видимому, микрофон. На приеме, судя по рации, услышали гуцульские песни. Валерий снова выключил микрофон. Теперь он рассказывал ей про школу, про свой город, про друзей, про футбол. В их городе футбол — повальная болезнь, эпидемия. В витрине похоронного бюро можно увидеть футбольную афишу. Собственно, как юный футболист он впервые и попал в Москву. И тогда же, много лет назад, решил, что обязательно вернется сюда. Вот и вернулся…

— Теперь, выходит, конец карьере. И конец законный…

Наверно, после наказания придется вернуться назад, в свой город, к деду. Вряд ли будет возможность остаться в Москве. Неожиданно Валерий понял всю чудовищность положения, в котором он оказался по своей же воле. Неужели он допустил просчет, составляя свою «стратегию»?

Он остановил машину. Да, вернуться ему придется — это точно.

— А как же вы, Мила? Я не уеду без вас. Я никому вас не отдам… Вы моя.

Мила снова про себя отметила старомодность его выражений. Теперь вот «вы моя». «То воля неба, я твоя» — это у Татьяны в письме к Онегину. А чтобы про нее вот сказали «вы моя». Нет уж.

«Нет уж» надлежало произнести немедленно и сурово. Но Мила не произнесла. Она молчала. Вот сейчас сообщили «вы моя». Мама, папа, институт, перспективы, собственная карьера — что они перед этими двумя словами мальчишки? Легкомысленного вертопраха, способного совершить должностное преступление. Ради нее — преступление? Как же это он уверовал в себя? Да и в нее, видно, уверовал? Да по какому Праву? Не бывает ведь такого. Не в романе же, в конце концов, все это происходит, а в жизни. Кто это может позволить так со мной обойтись? «Вы моя!»

Мила молчала, произнося эти внутренние монологи. В первый раз говорить с девушкой и позволить себе такое: «вы моя». Этот мальчик, видно, совершенно не привык считаться с правилами приличия и обхождения. Значит, он так уверовал в свои права на нее? Да какие такие права у него могут быть? Через три года она специалист с некоторой даже гарантией на работу в столице… А тут, изволите видеть, милиционер, сержант: «вы моя». Ничего себе. Красивый жест красивого сержанта. Красивого, не отрицаю. Но… «финита ля комедия». Он надеется на успех? Это с ней-то? Сейчас она ему объяснит кое-что на этот счет, как ее учили дома. Вспомню мамочкины уроки, поиронизировала она над собой.

Мамочкины уроки, однако, не пригодились.

Показалась «канарейка» — милицейская машина ярко-желтого цвета. Из нее вышел офицер и встал посреди дороги. Валерий остановил машину, не доехав до «канарейки», и повернулся к Миле.

— Пожалуйста, выйдите здесь, отсюда вам легко будет уехать. Тут часто ходят такси. Простите меня, но я не смогу доставить вас на станцию. Но, пожалуйста, Мила, не говорите мне сейчас, что это конец. Поверьте, так бывает раз в сто лет, чтобы сразу, чтобы вот так, как я это вижу. Милочка…

Мила неожиданно для себя ответила:

— Я, пожалуй, не выйду здесь. Отправлюсь с вами. Может быть, часть вины я смогу взять на себя. Ну, к примеру, с бабушкой что-то случилось и вы… Посмотрим.

Валерий посмотрел на нее с удивлением.

— Времени нет спорить. Пожалуйста, не надо. Я очень, очень прошу вас. Вы все испортите. Пожалуйста.

— Наверное, испорчу. Что от меня еще можно ждать? Только я останусь.

Мила надула губки. Глаза снова стали прозрачными. На лице появилось упрямое выражение.

— Поедемте, поедемте, — поторопила она.

Но им не пришлось даже двинуться с места. «Канарейка» подъехала вплотную. Из машины вышел офицер и открыл дверцу.

— Выходи-ка, — сказал он Валерию жестко. — И вы тоже, — кивнул он девушке.

…Вот именно эта история и разбиралась в ГАИ «параллельно» с моей. Валерию не только вышло полное разжалование, но и увольнение из органов милиции. Пришлось, как он и предполагал, уехать назад, в Закарпатье, в свой родной город.

Я бы не стала рассказывать эту историю, если бы не встретила Валерия и Милу в Ужгороде прошлым летом. История кончилась «старомодно». Мила сбежала с ним от своих родителей. (Те благословения на брак не дали.) Мила перевелась из столичного института в ужгородский. Дед Валерия продал дом в деревне и переехал к молодоженам в город. Живут они все вместе — Мила, Валерий и дед.

Когда мы прощались, Мила, смеясь, ответила на мой вопрос: «Пожалуй, уговорить бы ему меня в самом деле не удалось. Нужно было именно украсть».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *