Детектив Гела

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Кто-то назвал имя уполномоченного районного отделения милиции, И вдруг разговор о милиции стал всеобщим. Это было неожиданно: о милиции на семейном торжестве, в разгар грузинского застолья…

Казалось, все население квартала небольшого приморского селения собралось в этом доме за традиционно щедрым столом. И повод традиционный — гость приехал. Соседи сообщали друг другу по секрету: это первый визит в дом соученика и друга по институту Магвалы, дочери хозяина. Магвала моложе его на два курса. О нем многие наслышаны, по слухам — будущий жених. Может быть, гость — завтрашний сосед.

Дом просторный, крепкий, как у многих жителей этого селения, работающих в цитрусовом колхозе и выращивающих табак. Застолье щедро. И тосты под стать застолью.

Пространные пожелания произносятся в честь гостя, двадцатичетырехлетнего молодого специалиста, только что окончившего сельскохозяйственный институт. Будет очень значительный человек в колхозе. Надо, чтобы понравилось ему тут, чтоб захотелось остаться. Неплохо бы и познакомиться поближе — может, придется работать под его началом.

Получился ритуал включения молодого человека в жизнь квартала.

Речи, речи. О том, как я, Отари, ближайший сосед, уважаю хозяина этого дома, какой хозяин замечательный человек (да и я человек душевный, поскольку щедро желаю вам, хозяевам, и детям вашим, и всем соседям благ, ясного солнца, хорошего урожая, трудовых успехов и прочее). А ну-ка, ты, мой друг, покажи-ка и ты себя, обрисуй свою жизненную философию да с учетом того, что каждый тебя знает (может перемигнуться с другим: «Вот, мол, завирает»). Ты покажи, в чем золотое обеспечение щедрых слов и красноречивых автохарактеристик (их тебе простят: восхваление себя — совершенно неизбежный элемент жанра тоста). Дошел черед тостов молодых. Хирург, первый год работающий в районной больнице, не отклонил приглашения — алаверды. Хирурга звать Дазмир, означает это имя «Да здравствует мир!». Соседи закивали друг другу одобрительно: самое время выпить за мир во всем мире и за мир в наших семьях. Однако Дазмир произнес нечто иное. Он, как и все остальные, обращался к гостю, деликатно, как и они, знакомил будущего жителя селения и соседа с местными условиями.

«Видите ли вы этот монастырь?» Вопрос Дазмира звучал скорее как ораторский прием в начале речи. Все посмотрели вверх на ближнюю гору, со знакомыми каждому очертаниями строгого храма. «Бывали ли вы там?» Кто же не бывал? Все согласно кивнули головой, кроме гостя, которому старый Шота-ботоно, наш хозяин, немедленно зашептал на ухо сведения о монастыре. Видали ли вы, какое замечательное сооружение создали восемь, а то и девять веков назад наши предки. Это музыка, настоящее очарование! Только музыка-то испорчена аляповатостью, видите, какой прилеплен флигель сзади: его в прошлом веке князь Дадиани пристроил, поместил там усыпальницу и испортил тем самым прекрасное творение старых зодчих. Я хочу предложить выпить за то, чтобы наши высокие замыслы и мечты мы не портили мещанством. И чтобы не мелочить наши свершения, пусть даже соблазн большой на легкий путь соскользнуть… «Ну, уж какой там соблазн!» — раздался возглас.

«Как какой?» — откликнулся с другого конца стола еще один молодой человек, элегантный, в пиджаке с золотыми пуговицами. К моему удивлению, имя его было похоже на имя оратора — Дамир («Да здравствует мировая революция»). Дамир тоже хирург, только он главный хирург той же больницы. Какой соблазн? А такой: бывают врачи, которые смотрят не в желудок больного, а в его карман. Когда-то эти врачи были честными, хорошими, справедливыми людьми. А потом поддались соблазну. Есть такие. А это бросает тень на других.

Готовую возникнуть дискуссию хозяин погасил умиротворяющей репликой: «Прекрасный, прекрасный тост! Очень современный, как раз для нашей молодежи. Чтобы жизнь была прекрасна и чтобы мы сами ее не портили и не поддавались никаким соблазнам испортить наши добрые идеи. Так ведь?» — «Так, конечно!» — зазвучало вокруг. Тост Дазмира называли и удачным и красивым.

Поднимали тосты за детей, за то, чтобы они были лучше родителей, затем последовала здравица в честь столетних долгожителей. Их в селении несколько. За понимание и дружбу между соседями, за то, чтобы ничто не омрачало душевной приязни между теми, кто живет рядом. Как без этого может быть душевный покой? Именно в продолжение этих слов кто-то добавил: «Пусть хорошо, счастливо живет наш Гела». С другого конца стола его поддержали: «Дай бог здоровья всей нашей милиции. Что бы мы сейчас делали без нашего Гелы и без его товарищей!.. Они восстановили душевное согласие. Дай бог им и их детям благоденствие, радость и счастье. Вот мы сидим сейчас, а они, видно, на задании».

Хозяин согласно кивнул и громко подтвердил: «Я звал Гелу и двух его ребят. Они не смогли прийти. Заняты». Это было сказано солидно, с полным пониманием того, каким значительным делом заняты Гела и его коллеги. Здравица эта была явно не дежурной, не «проходной», не в порядке ритуала. Было выражено общее мнение.

Гела Герхелия — участковый уполномоченный, старший лейтенант милиции, не зря был помянут здравицей на таком авторитетном, хотя и неофициальном собрании,.

Два года назад в обычную жизнь сорока семей, живших на этой тихой улице, неожиданно вползла неведомая ранее, а теперь одолевающая здесь каждого кляуза. Кляузы, анонимки, сплетни, склоки как будто ниоткуда вдруг налетели и принялись подтачивать лад в домах, в семьях. Стали будоражить людей и на их рабочих местах, замутняли отношения в коллективе.

Строит человек дом. Не лучше он соседского, скромнее даже. Вдруг поползла сплетня: зять строящегося привез ворованный материал. Сплетня просачивается в каждую семью, заползает в каждую дверь. В ответ поначалу только любопытство и удивление, строитель оправдывается перед соседями, но сплетня не угасает, она снова и снова жужжит в соседних семьях. У кого гневом, у кого осуждением загораются глаза. Строитель оборачивается, встретив недружелюбный взгляд, потом отвечает таким же…

Молодой врач сделал операцию. Она прошла блестяще. А после другой больной месяц пролежал в больнице: разное течение одной и той же болезни, разные по возрасту больные, разные состояния после операции — это естественно. Но пущен слух: первый больной дал врачу денег за операцию, и много, а второму операция делалась на общих основаниях. Откуда пришла эта сплетня? Кому она адресована? Как с ней бороться молодому врачу, который не отходил и от одного и от другого больного? Врач нервничает, впору оправдываться, защищаться. Но тот, кто нападает, — невидим.

Рядом с селением на самом берегу моря расположена научная лаборатория, где изучают определенный вид рыбы. Однажды звонок в учреждение рыбного надзора: «Проверьте, под вывеской лаборатории действует контора злостных браконьеров, вылавливают и продают ценнейшие сорта рыбы, спекулянты они махровые». Рыбнадзор обязан дотошно контролировать все рейсы рыбачьих «судов». Там-то знают, что сотрудники лаборатории никаким браконьерством не занимаются. То же и проверка показала. Но слух пополз — вопреки заключению компетентного органа, — разнесен был повсюду. Более того, жалобы и наветы пошли выше. Охотятся, мол, браконьерничают. Теперь посылают и комиссии.

В поселковом Совете вакансия объявилась, значит, перемещения будут, кого-то на вакантное место назначили, кого-то на освободившееся. А куда перемещают того, кто был раньше на вакантной должности? Почему? Может, за какие провинности? Или повышают? Чего ждать? Нацеленное брюзжание. «Перемещения скоро начнутся такие, что всех начнут шерстить и трясти». А когда состоялось назначение, его первым узнает некто, кто толкует вокруг да около этого нового лица, запускает слух о назначенном человеке, сеет к нему недоверие.

Так и получилось, что обстановка в отношениях между соседями испортилась, подозрительность стала господствовать, недоброжелательство выросло там, где никогда для него не было оснований. И вот результаты: посадили работники лаборатории сад, а кто-то пришел и вырвал корни. Зашел теленок на чью-то делянку и не вышел оттуда, обе ноги у него оказались переломлены. Вместо того чтобы разрешить «телячий» вопрос спокойно, получился тяжелый конфликт, отношения соседей уже были испорчены, дух дружбы исчез. Конфликт нагнетался и нагнетался. Вроде бы неуловимые какие-то, ниоткуда идущие воздействия, а результат — весом.

Как уловить неуловимое? Это все же оказалось возможным. «Уловителем» и стал блюститель порядка, старший лейтенант милиции Гела Герхелия. Наш собственный деревенский детектив, как назвали его в городке.

По просьбам и заявлениям односельчан Геле пришлось разбираться в анонимных звонках в инстанции, в анонимных письмах, в «механике» поступления слухов. Надлежало выявить того, кто создавал эту обстановку в квартале, кто сочинял и писал бумаги, кто «дирижировал» гнусным «оркестром» распространителей слухов. Этот тайный «кто-то», видно, получал обильную информацию. Он оперировал, манипулировал полуправдой, очень похожей на правду. Фактическая картина извращалась, но при этом в какой-то точке пересекалась с тем, что есть на самом деле! Этот «кто-то» ловко работал по части слухов и клеветы. А увидев, что меры не принимаются, принялся за вымогательство и шантаж.

…У Шота-ботоно, построившего дом с помощью зятя (в шантажистском послании зятя «разоблачали» как доставшего незаконный левый материал в обмен на большую сумму), некое неизвестное лицо затребовало деньги, и весьма большие, с «обязательством» в обмен прекратить кампанию по разоблачению зятя и Шота. Деньги должны быть доставлены в звонницу старого храма — самую высокую точку местности. Принесший деньги виден тому, кто их ждет, виден и каждый, кто хотел бы проследить за тем, что с деньгами происходит дальше. Шантажист в засаде, никому не ведомый и не видимый. А ночью деньги исчезают. Случаев таких набралось немало. Зачем же эти люди деньги отдают вымогателю? Рассуждают, видимо, так: пусть деньги, только имя мое бы не трепалось, не отмоешься от клеветы. И ведь затихала сплетня-то. Ну а в милицию почему бы не заявить? Так ведь вся история на официальной бумаге останется.

И все же нашлись такие, кто пошел «государственным путем», — обратились к Геле.

Гела Герхелия заинтересовался тем, не сходится ли в какой-нибудь точке вся эта «информация». Та полуправда, которая оказалась крючком для поимки простаков (и не простаков). Какими путями гуляет сплетня? Мало ли какими;.. На самом разном материале замешены клевета, кляуза, сплетня. Все дрязги разве просеешь? Что тут пересекается и с чем?

«Э, брось! На этом пути ничего не найдешь, — огорченно машет рукой председатель поселкового Совета. — Какая там точка?..»

Оказалось, точка эта была. Выуживались «фактические данные» с помощью… местной гадалки.

Гела Герхелпя, участковый уполномоченный, молод. Спокойное достоинство и доброжелательность — эти черты прежде всего в его облике и воспринимаются. И дома, и на работе, и в застолье он такой. Он и тамада отменный, остроумный, находчивый.

Рабочий кабинет Гелы не стандартный. На столе ничего лишнего, только под стеклом фотография дочки и жены, милый любительский снимок, два улыбающихся лица. На полке у стола толстый том — не дефицитная ли книжка «Сто лет криминалистики»? Точно — она. Бумаги, документы, материалы — в ящиках стола и в сейфе, не на виду.

Гела занят в момент моего прихода. Времени для беседы о ситуации в квартале сейчас у него нет. А вечером, после работы, с удовольствием. Встреча и разговор состоялись почти в десять вечера. Гела охотно объяснил мне механику «выявления» анонима. Никаких особых приемов, никаких специальных дознаний не понадобилось, чтобы установить источник кляуз и нарушений нормальной обстановки в этом квартале. Да, пожалуй, район действия анонимщика много обширней квартала. Потребовалось, ну, как бы это выразиться, — он щурится на лампу и переводит взгляд на книжку «Сто лет криминалистики» — потребовалось аналитическое мышление. Или, лучше сказать, изучение обстановки, психологии. Гела уточняет. «Я как поставил вопрос: появлялись ли за это время (с начала возникновения кляуз, ссор, раздоров и споров) в этом маленьком районе какие-нибудь новые лица? Приехала, обосновалась только одна пожилая скромная женщина, родственница самого уважаемого в квартале человека. Почти неграмотная, ей не сочинить этих оборотов хитроумных и не записать, работает она по хозяйству в доме и время от времени подрабатывает в сельсовете уборщицей, когда заболевает штатная уборщица или когда та уходит в отпуск. Нет, никак не могла эта неграмотная женщина пуститься в столь квалифицированные авантюры и склоки. Это кто-то из других вновь прибывших. А из «своих»? Среди своих в селении не водилось таких, есть один, но живет он довольно далеко, километров за пятнадцать от «арены действия» анонимщика, кляузника и шантажиста. Будь он поближе к информации, мог бы приняться за такое дело. Но — совсем другой же «регион». Хотя время от времени и появляется в селении этот въедливый, алой старик, ныне пенсионер. Несколько лет назад был он судим общественным судом за поклеп на бухгалтера сельпо, а бухгалтер от старика тоже неблизко проживал. Впрочем, Гела эту историю не застал, познакомился с ней, изучая документы. Пришлось тогда случайно встретиться и с самим «героем» этой истории. Человек и правда неприятный, дети от него уехали. Живет один. С соседями не слишком ладит, но и не ссорится особенно. Как может он собирать сугубо «внутренние», весьма интимные данные о далеком квартале и о чужих людях? Уж очень вник в тонкости кляузник, значит, близко был ко всем делам. Да и занят старик, выполняет (скорее добровольно) функции контролера за действиями административных организаций, постоянно наведывается в милицию, предлагает свои услуги в качестве дружинника, заглядывает в райисполком от имени трудящихся посмотреть, соблюдается ли там порядок и законность.

Но кто-то же орудует здесь? Свои все на виду. От кого-то пошла эта грязь, ведь не было ее раньше. Выяснил Гела, что, несмотря на отдаленность мест проживания и полное отсутствие точек соприкосновения, старик этот, Мамия, сильно не поладил с самым старым и уважаемым человеком в квартале (с тем, у кого были мы в гостях на, так сказать, смотринах). С тем, к кому на жительство приехала родственница. Есть тут что-то? Нет, с виду ничего нет.

…Думаем дальше, изучаем обстановку, изучаем людей, события, — продолжает Гела. — И вдруг узнаем, что приехавшая женщина — гадалка-любительница. Узнаем, что Мамия, принципиальный борец с непорядками, пережитками и недостатками, разок-другой в неделю наведывается к этой даме и приглашает ее время от времени в свой дом помогать ему, вдовцу и одинокому, по хозяйству. Он — вдовец, она — оставленная жена. Кто станет возражать против такого общения. Вот тут-то как раз и предмет для раздумий. Этот альянс предстал перед Гелой как информация для размышления. Оказалось — не зря.

Гела решил присмотреться к обеим сторонам. А как присмотреться к гадалке?

«Услышал я стороной, — рассказывает Гела, — что тетка моей жены отправилась к этой гадалке, а денег с собой взяла немало. Знаете психологию старой женщины, любящей, как все женщины от века в селении, толки, слухи, пересуды.

После сеанса тетушка жены прибежала к нам рассказать о впечатлениях. И стесняется меня, и побаивается как будто даже, но очень хочется поделиться. Я удалился деликатно и уж потом восстановил картину. Гадалка произвела на родственницу жены большое впечатление. Все от слова до слова она моим поведала: «Ты чем-то очень сильно взволнована?» — спрашивает гадалка. (Да и так видно, что взволнована, как же: событие — поход к гадалке.) «У тебя на душе тяжесть и тревога». (Ну а не очевидно ли это, у кого тревоги нет?) «Беспокоишься ты не о себе, а о том, кто тебе близок и кого сейчас здесь нет». (Всему кварталу известно, что у родственницы моей две дочери при ней, а один зять — в отсутствии. Ну, стало быть, о зяте отсутствующем и тревога.) «Да… беспокоишься ты о мужчине, о родственнике твоем, но не кровном. Родственник по дочери. Так ли? Ну, вот что-то сейчас я не очень вижу в твоем кофе». (Тут, как выяснилось, родственница стала сама «подталкивать» гадалку наводящими репликами.) «Ну, что, что, что случилось с ним? — запричитала родственница. — Так я и знала, что он во что-нибудь встрянет. Ты скажи, чем кончится? Поехал он шифер достать. Как, скажи, дело кончится?» — «Дело?.. Дело-то у него сейчас еще не получается. Ты небось все деньги ему отдала?» — «Все, все отдала. Да пусть их, не о деньгах речь, может, у него трудности какие, мы же говорили, подожди, привезут к нам в район, нет, в другой поехал». — «Да, похоже, трудности. Только надо будет еще разок на него погадать. А то ведь я по твоей чашке гадаю. Кофе-то на тебя нарисовалось. Ты уж очень много хочешь от меня за один раз: на двух человек за одну цену. Вот через несколько дней или даже завтра приходи, на него погадаем. А пока скажу, что будет ему дорога. (Ну, конечно, дорога, назад-то зять вернется.) Привезет он что-то… Но будут у него неприятности». Тут родственница запричитала: «Так я и знала, так я и знала, не надо было связываться с этим человеком из конторы». Она выложила все про этого человека, как документы в конторе оформили по закону, как в кассу деньги уплатили, накладная имеется, а на сердце тревога, вдруг не все тут чисто? Пришла родственница и еще раз — специально погадать на зятя, услышала то, что рассказала гадалке сама, только в более цветистых выражениях. Нагнала гадалка страху, что человек, оформлявший заказ, «нехороший». Зять и правда задержался, а приехал, и все гадалкины «посулы» были забыты. А вскоре появилось у нас анонимное «сообщение» о том, что зять моей родственницы занимается махинациями, дает взятки, покупает «левую» продукцию. При проверке же оказалось — все в этом доме в норме.

В другом случае «поразила» гадалка совсем молодую женщину, объявив ей: в ее деле выходит «рыба», то есть отрицательный результат, и что в руках она держит туфли… Женщина ужасно всполошилась. А пришла она к гадалке потому, что у нее возникли сложные отношения с мужем. Загадочные слова про рыбу и про туфли, которые символизируют чей-то уход, произвели особенно сильное впечатление. И тут не просто, — поясняет Гела, — сведения про семейные неприятности, которые за пределы дома просочились, молодая женщина сама наговорила гадалке про своего мужа невесть что в слезах и беспамятстве. Лишь через долгое время она вспомнила, да и то с трудом, какую выдала информацию: замешенную на подозрениях, заблуждениях, ревности вперемешку с «фактами» позднего возвращения, слухами о неких «провожаниях» и г. д. Так ее полуправда, попав через гадалку к «специалисту» по сплетням, препарированная опытной рукой кляузника, сделалась основой длинного послания в сельсовет, где муж этой женщины работал. Та полуправда, которая содержалась в речитативе жены, была уточнена фактами (дотошно выкопанными и на месте: провожание и правда было — приехавшего лектора-женщину доставили от сельсовета до гостиницы). В таком же духе и остальные факты.

Факты — сигналы — письма. Будто целая «контора» старается. Но, познакомившись с гадалкой, увидел я картину несколько иначе. Гадалка действительно состояла в «конторе», но сама этого не понимала. Она просто развлекала своего «обожателя» Мамию рассказами о клиентах. Видела, что эти сюжеты привлекают его к ней. Вовсе не считала она себя и ясновидящей, просто старая традиция фантазировать на кофейной гуще, умение манипулировать терминами из «сонников», да еще от бабушек полученный навык использования психологического состояния пришедшего к ней человека. Это и давало ей такую видимость проникновения в суть событий. А ситуации ведь простейшие, стереотипные, набор их в общем-то невелик. Нелады с мужем (разве это не обычное явление?). Тревога за детей (разве они не у всех?). Механизм ясен, сами «клиенты» давали «пищу». Тревоги о здоровье, беспокойство об ушедшем в армию сыне или внуке — все это легко «отгадать» (увидеть), Пять, десять ситуаций — не больше. А здесь они более или менее изучены, более или менее стандартны, все ведь на виду, селение небольшое.

…И оказалась эта «прорицательница» орудием в руках злого человека, одержимого желанием напортить соседу. Источники недоброкачественной информации и вредоносных действий были скрыты, а действия старика весьма и весьма ощутимы. Ссоры между соседями, конфликты, были даже приводы в милицию. Начались проверки различных учреждений, а это, в свою очередь, увеличило клиентуру «гадательной дамы», ничего не подозревающей, поскольку «обожатель» вел себя осторожно и не «раскрывался». «Вот тебе и контора», — подытожил Гела.

…В том-то и состояла заслуга Гелы, что эту зависимость, эту «связь типа манипулирования», эти неравные отношения двух людей он сделал предметом психологического наблюдения и исследования. А дальше — изучение характера «альянса», анализ содержания поклепов и т. д. Так и добрался до самого корешка, до источника бед, раздиравших квартал.

Дальнейшее большого труда и не составило. На показательном суде выступали те, кого затронул кляузник, и те, до кого он еще не добрался. Приговор встретил полное одобрение.

Что жe представлял собой этот человек? Неудачник? Нет. Не скажешь этого. Вышел на пенсию в должности заведующего складом. Очень неплохой материальный фундамент для создал себе на старость. Грамотный. Газеты читал, был в курсе всех новостей. Р1звестно, людей этот человек по любил — и дед и прадед его жадными были, прозывались соседями жизни «филинами» — за хмурость, необщительность. Прадед служил у местного князька, был у него за дворецкого и казначея. Дед наследовал должность. Отец жe, как сбежал князь от революции, подался в город, где и затерялся его след. Говорят, видели его кто в Ростове, кто в Саратове на базаре. А «герой» Мамия жил при матери. Много был наслышан рассказов от прабабки и деда об укладе жизни и замашках князя, о том, что в сундуках где-то в горах спрятал князь свое, богатство. Немало дней провел юный Мамия в поисках этих сундуков, уж и смеялись над ним сельчане, и сердились. Вырос Мамия и собрался было в институт. Но не подошла ему студенческая, небогатая жизнь, ушел работать продавцом. В те времена дело это было прибыльное, и немало «герой» заработал на своем месте, умело торгуя дефицитными товарами. Не один раз попадался, однако выкручивался. К шестидесяти годам обосновался, выйдя на пенсию, в селении у моря. Приехал один. Из-за сварливого характера дети с ним жить не стали. Жена умерла. На покое заскучал, видя вокруг повседневный нелегкий труд чаеводов и табаководов, наблюдал, как строятся дома, растет молодежь, живя одиноким перстом вдали от собственных детей и без близких. Углядел как-то возможность сделать человеку гадость безнаказанно — удалось. Потянуло дальше испробовать свою тайную власть над людьми. Как же — волнуются, плачут, а не знают, кто все устроил. А тот, кто это устроил, прикидывает, что бы ему еще проделать. И столь же секретно. Если бы не Гела Герхелия, скольким бы испортил он еще жизнь!

Что же, лишен этот «деятель» теперь такой возможности. Отбывает наказание.

Приехавших на суд детей не очень даже и удивил такой финал. («Ах, остановили бы его двадцать лет назад, — сокрушался сын. — Мать бы жива была».)

…Снова спокойно в селении. И на любом домашнем торжестве теперь уже по традиции встанет кто-нибудь и благодарно произнесет тост за спокойствие, за чистый воздух, за ничем не омраченную дружбу, за Гелу и его товарищей,

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *