«Имею полное право»

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Экзамен спецкурса по этике без студента Юсина состояться не мог: по замыслу этого (особого) случая требовалось присутствие всего состава группы. Экзамен на четвертом курсе походил скорее на конференцию, хотя отвечать всем надлежало, как обычно, по билетам. 18 человек — 18 билетов, всем дается время на подготовку. Но эту работу кончают все одновременно, и участники слушают каждого выступающего. Ответы же планировались таким образом, чтобы воспроизвести весь курс с опорой на главные темы, от начала до самого конца.

«Имею полное право»

Экзамен спецкурса по этике без студента Юсина состояться не мог: по замыслу этого (особого) случая требовалось присутствие всего состава группы. Экзамен на четвертом курсе походил скорее на конференцию, хотя отвечать всем надлежало, как обычно, по билетам. 18 человек — 18 билетов, всем дается время на подготовку. Но эту работу кончают все одновременно, и участники слушают каждого выступающего. Ответы же планировались таким образом, чтобы воспроизвести весь курс с опорой на главные темы, от начала до самого конца.

Ребята согласны были с такой организацией дела, несмотря на то, что на таком экзамене студент тратит значительно больше (в 18 раз!) времени, чем на обычном: ведь каждый студент и отвечает сам, и слушает выступления всех остальных, тем не менее все голосовали за эдакую необычность экзамена — тут сказался интерес ребят к предмету.

Как «работает» моральный конфликт; из чего состоят элементы моральной регуляции?.. Доверять ли мотиву? Обращать ли на него внимание или полагаться в оценке деяний человека только на результаты поступков? Все, что вызывало дискуссии еще на лекциях, теперь к экзамену «отстоялось», выкристаллизовалось в сознании и обещало сделать особенно интересным экзамен. Предполагалось, что при ответах будет допущен стиль дискуссии; каждый волен сформулировать и обосновать свою позицию, словно на конференции.

Необычность этого экзамена состояла еще в том, что проходил он по просьбе ребят досрочно, в эту сессию деканат запланировал два экзамена «лишних» по сравнению с утвержденной нормой, а времени дополнительного не предоставил. Возникал жесткий цейтнот, и ребята попросили меня как преподавателя этики — предмета, по которому записи вели все (а литературу прорабатывали после каждой лекции — и дело обстояло как будто бы благополучно), — организовать экзамен за десять дней до начала сессии. По правде говоря, это было не вполне законное мероприятие.

Собрались вовремя, в девять утра, в полном составе. Не было одного Юсина. Юсина мы ждали десять, потом пятнадцать минут — договорились ведь об общем участии. Начать можно было и без него, сдаст позже всех или в другое время — таково было мое преподавательское мнение. Но ребят почему-то особенно волновало его отсутствие. Пожалуй, я догадывалась, в чем было дело. И все же мне казалось, что ждать всей группе одного студента неправомерно. Так наш экзамен-конференцию мы начали без него.

…Сережа П. рассказывал о структуре нравственного сознания, когда открылась дверь и в аудиторию просунулась голова Юсина. Ясные глаза широко раскрыты, на лице улыбка смущения и недоуменности: «Можно войти?» Неловко закрыв за собой дверь, он стоит, переминаясь, у порога. Я склонна не прерывать выступающего, жестом показываю, что Юсин может пройти и сесть. Но тут поднимается комсорг и, извинившись перед преподавателем, обращается к вошедшему: «Может быть, ты нам сообщишь причину своего двухсполовинойчасового опоздания? Был уговор, что участвуют в конференции все — это повторение курса».

Юсин пожимает плечами: тебе-то что, мол. Преподаватель разрешил зайти, значит, все. Он ухмыляется в отпет на вопрос комсорга и предлагает не мешать сейчас ходу экзамена — объяснится, мол, потом. Спрашивает меня вкрадчивым, подчеркнуто вежливым тоном: «Разрешите, пожалуйста, взять билет?» Юсин отходит от стола, взяв билет, но настойчивый голос комсорга снова его останавливает; он все же хочет услышать ответ от Юсина, почему тот опоздал, не подчинившись общему решению.

Пожалуй, придется прервать экзамен. Мне тоже небезынтересно поглядеть, как будет вести себя этот молодой человек.

Взглядом Юсин проверяет, разделяю ли я настырность комсорга (не сыграть ли на противоречиях?). Видно, решил, что придется ответить на этот простой вопрос. Обращаясь ко мне за поддержкой, он объясняет: «Экзамен наш ведь подпольный, правда? Я не знал точно, в какой он аудитории, а если бы спросил в деканате, то подвел бы вас. Я этого не хотел, а у ребят тоже не у кого было спросить. Вчера я ни с кем не виделся, я болел. Вот и ходил из аудитории в аудиторию…»

Ну что ж, я готова согласиться: вопрос исчерпан. Все вполне убедительно.

Но здесь выступает очередной «оратор», отвечающий по билету: «Прости меня, но мы вчера разговаривали с тобой по телефону вечером. Я знаю, что ты был в курсе дела. Не вилять бы тебе хоть на этот раз. А кроме того, зачем же ссылаться на досрочность экзамена — непорядочно же».

«Ну и говорили с тобой про экзамен. Речь шла о дополнительной литературе и номере аудитории, а не о времени. И вообще: может же человек чего-то не знать? А за незнание не отвечают…»

Видя, что ему готовы возразить, он более решительно добавляет: «Я не знал, ясно? А обратное доказать невозможно! Перед преподавателем я извинился, перед коллективом тоже, где жe тут криминал?» Юсин садится за последний стол. Видимо, подобная ситуация для него привычна, «обратное доказать невозможно» срабатывает точно. Раздосадованный комсорг сконфуженно усаживается, сдается…

…Отвечают ребята интересно. Это и в самом деле конференция. Примеры в подтверждение рассуждений — из жизни. Стройотрядовская практика дала обилие материала для размышлений над тем, как утверждают себя социалистические нравственные нормы в труде, в быту, в отношениях между людьми. Отвечая, ребята разбирают случаи и эпизоды, из которых видно, как «работает» конфликт на пользу общему делу и к каким результатам приводит моральный максимализм, не считающийся с обстановкой. Или, наоборот, как действует издание во что бы то ни стало достичь компромисса во имя житейского удобства. Вижу: много полезного, важного вынесли ребята не только из своей производственной практики, но и из споров и сложных ситуаций в учебной группе, из собственных жизненных коллизий. Анализируют они и литературные примеры, и газетные материалы. Все это обилие бытия как бы перерабатывается ими на основе этической теории, в свете нравственных ценностей нашего общества.

Поправки и уточнения в выступления вносили сами жe ребята. У преподавателя все основания испытывать удовлетворение: вырисовывается понимание, теоретическое осознание активной жизненной позиции. Похоже, не затянется экзамен, и я успею до закрытия кафедры оформить ведомость и оставить ее у старосты группы. Случай с Юсиным, как мне показалось, уже потерял свою остроту, ребята повозмущались по поводу его довольно циничной расчетливости, да ведь не впервой им.

Юсин же, видно, оценил обстановку иначе. Он учуял некую для себя опасность и решил «не подставляться». К тому же уж очень у него «неподходящие» для данного случая были вопросы: 1) утилитаризм и прагматизм в буржуазной этике, 2) моральные принципы социализма и коммунизма, коммунистическое видение мира, высший принцип морали. Когда подошла его очередь выступать, Юсин поднялся, но не вышел на ораторское место рядом с преподавательским столом. Он скромно попросил дать возможность ему ответить в обычном, предусмотренном правилами порядке, а не па конференции, не при всех. Очень тихо, с нарочитой вежливостью подчеркнул, что имеет право па эту скромную просьбу: как известно, в стиле конференции экзамены проходить не должны, он лично предпочел бы нормальную процедуру. Я ожидала, что ребята возмутятся, проявят свои чувства — все-таки это была их общая инициатива, и Юсин тоже голосовал «за». Удивилась, увидев улыбки на их лицах. Жаль, что двадцатилетние научились так улыбаться. Научил их и Юсин, и, должно быть, другие на него похожие. Юные лица искажены иронией, некоторой брезгливостью. Было ясно, что большинству противно с ним иметь дело, притом никому не хочется опускаться до того, чтобы разоблачать такую личность; пробавляется-то он мелочами, а мелочным из-за него становиться самому — стоит ли? Ясно, что Юсин, можно сказать, шантажирует преподавателя. Преподаватель, получается, вынужден пойти на его условия, поскольку в самом деле конференция — ведь неутвержденная форма экзамена, ребятам известно, что необычный статус его я в деканате обговорить не успела, а раз так, вряд ли хочется преподавателю отвечать на упреки администрации.

Я, пожалуй, и согласилась бы на предложение Юсина отвечать «индивидуально», если бы не позиция комсорга. Он без прежней своей горячности, очень вежливо и спокойно попросил от имени 47-й группы разрешения поприсутствовать всем на ответе Юсина. И пусть этот ответ будет вполне экзаменационным… по правилам и по инструкции. «Можно ведь удовлетворить и его просьбу, и пашу». Сказано это было корректно, мягко.

И правда, Юсину нельзя запретить отвечать одному. Но нельзя запретить и группе присутствовать при ответе. Юсин ясно не ожидал такого поворота. Он вопросительно, и на этот раз без затаенной наглости, поглядел мне в глаза.

«Но ведь это не по правилам — их присутствие, не правда ли?»

«Пожалуй, правила этого и не запрещают», — отвечаю.

«Тогда я хотел бы в связи с тем, что опоздал, и в связи с ненормальной обстановкой попросить разрешения сдать вам вообще отдельно. — И, играя голосом, добавил: — В нормальные сроки, предписанные деканатом для сдачи экзаменов».

Ребята ждали моей реакции. Я была бы за то, чтобы Юсин раскрыл доставшуюся ему тему перед всеми ребятами, чтобы он высказался с трибуны, как это и предполагалось по начальному нашему сценарию конференции — ведь именно живое и коллективное осмысление опыта привлекало ребят и меня в этой форме экзамена. У Юсина тема… морально саморазоблачающая.

Но настаивать я была не вправе (так и сказала), на что Юсин ответил: «Имею полное право сейчас от ответа отказаться ввиду ненормальной обстановки, создавшейся из-за нарушения предписанных правил, порядка и процедуры. Прошу подвергнуть меня обычному экзаменационному опросу в установленное деканатом время приема экзаменов».

Преподавателю оставалось сдаться. «Полное право» Юсина восторжествовало. Я не позволила ребятам вступить в пререкания с Юсиным. Экзамен должен идти своим ходом, без срывов. …Инцидент с Юсиным забыт, экзамен подходит к концу. Но тут «слово» по своему билету берет комсорг…

Он блестяще ответил по первому вопросу: буржуазная мораль и ее кризис. Отвечая по второму вопросу: соотношение нравственных целей и средств, он несколько сбился поначалу, но объяснил это: «Я приготовил один план ответа, но у меня есть намерение проанализировать, может быть, не очень выигрышный для теоретических обобщений, но зато очень простой, расхожий «механизм», который мы сегодня с вами увидели. Я имею в виду вполне бытовой, простенький случай с Юсиным. А за этим случаем — сотни таких же в его исполнении. Сегодня перед нами простая модель, но за ней содержание… не совсем простое. Позволительно мне разобрать этот случай? Пусть в общей форме, без личностей?

«А какой, собственно, случай? — подает голос Юсин, — Случая-то нет, инцидент, как говорится, исчерпан».

«Случай типичный. И это совсем нередко, когда в самом деле удается остапам обеспечить видимость полного благополучия. Совершил деяние неблаговидное, а удается обеспечить алиби, моральную неподсудность. — Комсорг заметил преподавательское неодобрение и поспешил заявить: — Простите, не хочу заземлять или сводить к личностям, речь идет о модели поведения, причем распространенной, при которой самое важное — обеспечить достижение цели любыми средствами и уметь представить свои деяния, рационально «обработав» их под благовидные. Поэтому важен целостный анализ деяния, поступка».

Вопросительно посмотрев на меня и получив согласие, он четко и уже без волнения ответил точно по билету. Подверг критике отрицательную нравственную позицию и основанную на ней линию поведения, когда выбирают эффективные средства для достижения желаемой цели при полном пренебрежении к нравственному содержанию средств.

И при полном внимании аудитории, раздумчиво и не совсем гладко произнес: «Готовясь к экзамену, я очень много размышлял над тем, как происходит борьба морального зла против того, что является для нас нравственно ценным — добром. Если «зло» — сильно сказано, то назову зло иначе: это то, что противостоит должному. Противостоит и борется с тем, что мы с вами считаем святым, правильным или просто нормальным. Сама такая борьба морального зла против добра есть. Проявляется в многообразии форм. Например, моральное жульничество. Ловкая игра на честности, эксплуатация наших лучших качеств. Когда есть откровенность, прямота, доверчивость к человеку и в отношении к нему сняты «сторожевые посты». Порядочный человек, человек открытый, искренний не станет проверять другого, он как бы авансом считает другого таким же прямым, открытым, честным. Так что же, зная о возможности обмана, не доверять людям? Может, я взял пустячный, совсем простой пример, но выражает он основные механизмы, мотивы поведения личности, играющей на доверии во имя собственной выгоды. Я имею в виду того же Юсина. Пусть сегодня он совершил всего-навсего «маленькую оплошность», проявил простую забывчивость и фактически не пришел на экзамен, на конференцию, точнее. А в прошлом году, вы помните, что он сделал?»

Комсорг повернулся к ребятам. Во время возникшей паузы я видела лица ребят, ироничные, с гримасой брезгливости, видимо, многие испытали неудовольствие: зачем сейчас напоминать о фактах моральной недобросовестности — экзамен же!

«Вот-вот, — загорячился комсорг, — и я так реагировал на это. Подальше от скользкого человека, подальше от моральной грязи… Но сколько это может продолжаться? Выгода для Юсина в этом случае с экзаменом есть. Он ведь не возразил, когда мы вырабатывали программу этой нашей конференции, давайте, мол, отвечать в обычном порядке. Не возразил, но поступил как ему лучше. Ущерб значительный он кому-нибудь принес? Вроде нет. Сумел немножко выгадать для себя — ну и что тут особенного? Он «не знал» (обратное недоказуемо). А скрытая угроза преподавателю? Тот ведь нарушил постановление ректората (а это, кстати, доказуемо), преподаватель наш вообще оказался в неловком положении, и время экзамена — неположенное, и форма — непред-писанная. Юсин и считает, что по линии преподавателя он застрахован от неприятностей.

На самом деле мы знаем его истинные мотивы: и доказать, обосновать его лживость и мелкое делячество, в конце концов, мы тоже в силах. К примеру, я сам ему говорил о времени экзамена!.. Все-таки надо нам знать про механизм Подобных мелких делячеств в моральной сфере: моральная чистота и ловкачество, правда и ложь, честность и жульничество, искренность и неискренность. Поставлю вопрос: как быть? Что же, теперь мы должны всем не доверять, если встретились с моральным делягой? Или в порядке борьбы против него должны стрелять изо всех пушек по одному этому воробью? А может, не стоит связываться из-за таких пустяков? Сам-то деляга всегда рассчитывает на то, что благородные возвышенные личности (при этом он сделал волнообразное движение обеими руками, явно иронизируя и насмехаясь) не станут об него мараться. Конечно, если человек считает себя правым, да еще к тому же полагает, что он благородный и порядочный, то он просто опускаться не станет даже до разоблачения мелкого жулика по части морали. А ведь это же моральный оппортунизм, слюнтяйство. В конце концов это эгоистическая забота о себе, только о том, чтобы самому избежать общения с подобным типом. Но ведь есть же и другие, менее компетентные в вопросах этики, которых делец проведет и, может быть, доставит много забот, неприятностей и вреда не отдельным даже единицам, а целому, возможно, коллективу. Не «замараться» о делягу, о зло — это, конечно, «прекрасная позиция». Но есть и другая — на основе знания, успешно и эффективно отстоять правильные позиции, верную линию и при этом не опуститься в борьбе против моральной гадости на позиции этого же субъекта.

Я думаю, что категория единоличной порядочности переходит в чистоплюйство. Нужна принципиальность. Лишь с позиции идейного принципа возможно достигнуть полного успеха в борьбе со злом.

Четкий водораздел принципиальности становится той высотой, которая не дает опуститься до зла, если с ним борешься. Так вот, мы-то ко всему прочему в наших семинарах, в нашем спецкурсе практических занятий стараемся выковать моральное оружие для защиты наших принципов на деле, а не на словах. Моральное оружие для позитивного их утверждения в жизни. Оружие для принципиального поражения противника таким образом, чтобы не стать на его уровень, на его, если хотите даже, сторону, в смысле средств борьбы. Закулисные действия, в том числе мотивы и структуру поступка, мы теперь хорошо себе представляем благодаря нашим знаниям по этике. Давайте не закрывать глаза на мотивы поступка, на структуру поступка, на конечные результаты поступка. Давайте видеть человека какой он есть, целостно, тогда точнее сможем мы строить отношения с людьми».

Здесь речь комсорга оказалась смятой. Зазвучал хор голосов, можно было разобрать: «мотивы», «мы не хотим, чтобы нашим доверием играли», «что же теперь, всем не доверять, что ли?».

Пришлось преподавателю свернуть дискуссию, предоставить слово студенту для темы — логика моральных ценностей, критерии оценки мотивов и поступков. Это последнее выступление было выслушано уже не с таким вниманием: по лицам видно, переживают ребята речь комсорга.

Преподаватель в затруднительном положении: конференция оказалась плодотворной, но у нас все же экзамен, а тут самый настоящий нравственный конфликт. Вот что значит нарушать установленные рамки, корю я себя…

…Отметки выставлены, зачетки вручены. Отдельно, посреди стола, красуется раскрытая юсинская зачетка. Ребятам явно хочется увидеть завершение демарша. Назначаю Юсину день сдачи экзамена и час. Вот, оказывается, почему задержались ребята: они решили прийти на этот будущий его экзамен. Имеют полное право. (Юсин жe свое «полное право» реализовал.)

Не пришел Юсин на экзамен в назначенное время — представил справку о болезни. Сдавал он после окончания сессии, и не мне. А вскоре и вовсе перевелся в другой институт.

Что ж, имеет полное право.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *