В поисках общества

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Рекомендация простая и привлекательная. Но воспользоваться ею невозможно. Политические факты не суть нечто внешнее по отношению к человеческим стремлениям и суждениям. Измените восприятие людьми ценности существующих политических сил и форм, и последние также более или менее изменятся. Различные теории современной политической философии создаются не по ту сторону фактов, которые подлежат истолкованию; эти теории — суть обработка, амплификация избранных фрагментов, извлеченных из общей суммы фактов. Политические феномены порождаются и существуют благодаря изменчивым складу и привычкам человеческого поведения. Эти привычки далеко не полностью обусловлены разумными целями и сознательным выбором людей, они более или менее остаются вне контроля последних. Одни группы людей постоянно критикуют и пытаются изменить политические обычаи, тогда как другие группы

  • —    активно поддерживают и оправдывают их. Поэтому предположение, что мы можем держаться положения дел de facto и нигде не прибегать к вопросам de jure, то есть вопросам «по какому праву», вопросам легитимности
  • —    не более чем претенциозный самообман. И такие вопросы назревают, пока не оформятся в вопрос о природе государства как такового.

Альтернатива, с которой мы сталкиваемся, это не альтернатива между ограниченной фактами наукой, с одной стороны, и безудержной теоретической спекуляцией — с другой. Выбирать следует между слепыми, непродуманными пробами и ошибками, с одной стороны, и строго избирательным критицизмом, опирающимся на рациональный метод и осмысленные критерии — с другой.

Престиж математики и физики ныне огромен, и по праву. Но никакая методология не может избавиться от различия между фактами, которые как таковые независимы от человеческих пристрастий и устремлений, и фактами, которые до некоторой степени зависят от человеческих интересов и целей и могут изменяться в соответствие с изменениями последних. Чем искреннее мы апеллируем к фактам, тем большее значение приобретает различие между фактами, которые обусловливают человеческую деятельность, и фактами, которые сами ею обусловлены. По мере игнорирования данного различия социальная наука становится псевдонаукой. Политические идеи Джефферсона и Гамильтона — это не просто чистые теории, порожденные человеческим разумом безотносительно к фактам американской политической жизни. Они — суть выражение избирательно выделенных аспектов и групп такого рода фактов, но при этом и нечто большее: а именно, они суть те смысловые начала, которые придают форму этим фактам и будут впредь оформлять их тем или иным образом. Различие между теорией государства, рассматривающей его как инструмент защиты уже завоеванных индивидом прав, и теорией, которая видит функции государства в более справедливом распределении прав между индивидами, — это нечто большее, чем спекулятивно-теоретическое различие. Дело в том, что подобными теориями руководствуются и проводят их в жизнь законодатели-конгрессмены и судебные власти, что приводит на практике к различным фактическим последствиям.

Для меня несомненно, что практическое влияние философии Аристотеля, стоиков, Фомы Аквинского, Локка, Руссо, Канта и Гегеля зачастую сильно преувеличивалось по сравнению с влиянием обстоятельств самой жизни. Но степень их влиятельности не может быть должным образом оспорена на тех основаниях, которые иногда предлагаются, например, на том основании, что идеи оказались неэффективными, бессильными. Дело в том, что идеи принадлежат людям, которые суть телесные существа, и телесные процессы и структуры, благодаря которым воспринимаются идеи, неотделимы от телесных процессов, ответственных за выполнение действий. Мозг и мускулатура действуют совместно, и человеческий мозг — гораздо более важный объект социального познания, нежели мускульная система и органы чувств.

Мы не собираемся вмешиваться в спор политических философий. Понятие государства, как и большинство понятий, вводимых с помощью определенного артикля, одновременно и слишком жестко, и слишком противоречиво, чтобы им уверенно пользоваться. К понятию такого рода легче подойти окольным путем, чем лобовым наскоком. Стоит только произнести слово «государство», как поле нашего зрения застилает целый ряд интеллектуальных призраков. Без нашего ведома и намерения термин «государство» незаметно втягивает нас в разбор логических взаимоотношений разнообразных идей, уводящий от фактов человеческой деятельности. Но там, где возможно, лучше все же начинать с этих последних и посмотреть, не приведут ли они нас к идее чего-то такого, что содержит в себе следы и признаки, относящиеся к политическому поведению.

В подобном подходе нет ничего нового. Но многое зависит от того, что мы выделим в качестве исходного пункта, а также от того, собираемся ли мы в итоге ответить на вопрос, чем государство должно быть или же на вопрос, что оно есть. Если мы слишком озабочены первым вопросом, то скорее всего невольно станем истолковывать избирательно выделенные факты с предвзятой точки зрения, ведущей к предзаданному выводу. С чего не следует начинать, так это с тех аспектов человеческой деятельности, которым приписывают непосредственный причинный характер. Мы не должны искать сил и факторов, ведущих к образованию государства. В противном случае мы наверняка скатимся в мифологию. Объяснять происхождение государства ссылкой на то, что человек — это политическое животное, значит вращаться в порочном словесном круге. Это то же самое, что выводить религию из религиозного инстинкта, семью — из материнских и отцовских чувств, а язык — из природного дара речи. Подобные теории просто-напросто выставляют под именем так называемых причин те явления, которые как раз и требуют объяснения. Это напоминает пресловутую способность опиума погружать человека в сон в силу его (опиума) снотворных свойств.

Данное предостережение направлено отнюдь не против некой воображаемой опасности. Речь идет о попытках вывести государство или любые иные социальные институты исключительно из «психологических» данных. Ссылка на стадные инстинкты при объяснении социальной организации представляет собой наиболее яркий пример логического порочного круга. Люди объединяются и собираются в большие сообщества отнюдь не так, как сливаются воедино капли ртути, иначе не было бы ни государства, ни каких-либо иных форм человеческого общежития. Инстинкты — назови их как угодно: стадностью, чувством симпатии или взаимозависимости, волей к власти или же наоборот, волей к подчинению и уничижению — в лучшем случае объясняют все в общем и в целом, и ничего в частности. В худшем же случае ссылка на инстинкты и природные склонности как на причинные факторы — это ссылка на физиологические явления, которые сами предварительно сформировались в привычные способы представления и действия именно в социальных условиях, которые с их помощью надеются объяснить. Люди, привыкшие жить стадом, приспосабливаются к стадной жизни в орде; дети, по неволе вынужденные жить в зависимом положении. вырастают с привычками подчинения. Комплекс неполноценности — это социальное благоприобретение, а «инстинкты» успеха и господства — всего лишь его оборотная сторона. В телесной структуре существуют такие органы, которые физиологически проявляются вокализацией, как, например, органы пения у птиц. Однако собачий лай и птичье пение с достаточной ясностью доказывают, что эти естественные склонности не порождают язык. Для того, чтобы естественная вокализация превратилась в язык, требуются специфические внешние условия, как органические, так и внеорганические, условия самой среды: формирование, заметим себе, а не стимуляция. Детский плач, несомненно, можно описать в терминах чистой органики; но крик становится существительным или глаголом только благодаря своим последствиям, выражающимся в ответном поведении окружающих. Последнее принимает форму опеки и заботы, которые сами обусловлены традицией, обычаями и моделями социального поведения. Почему бы не постулировать «инстинкт» детоубийства и «инстинкт» воспитания и обучения? Или же «инстинкт» выбраковки девочек и заботы только о мальчиках?

Можно, однако, представить данный аргумент и не в столь мифологической форме, как ссылка на социальные инстинкты того или иного рода. Поведение животных, растений и минералов коррелятивно их структурной организации. Четвероногие бегают, пресмыкающиеся ползают, рыбы плавают, птицы летают. Они так устроены, такова «природа живой твари». Мы ничего не выиграем, если поместим инстинкт бега, полета, ползания и т.п. между структурой и действием. Однако чисто органические факторы, которые побуждают людей объединяться и жить совместно в точности те же самые, что и факторы, сбивающие животных в стада, косяки и стаи. При описании того, что является общим у человеческих и животных совокупностей, нам не удастся выделить собственно человеческое качество людских сообществ. Упомянутые структурно-органические факторы и формы поведения могут быть условием sine qua поп человеческого общества; но к ним относятся и явления притяжения и отталкивания в неорганической природе. Физика, химия и зоология сообщают нам о целом ряде условий, без которых человеческие существа не смогли бы образовать сообществ. Но они ничего не говорят о достаточных условиях человеческого общежития и о формах, которые оно принимает.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *