В поисках общества

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Мы сделали отступление, переключившись с рассмотрения государства на более обширный предмет, каковым является общество. Вместе с тем, предпринятый экскурс позволил нам провести различие между государством и другими формами общественной жизни. Существует старая традиция считать, что государство — это то же самое, что и полностью организованное общество. Утверждается, что государство представляет собой окончательную, всестороннюю реализацию всех институтов общества. Какие бы ни существовали социальные установления, все они объединяются в едином представлении и объявляются делом рук государства. В качества противовеса данному методу выступает некая разновидность философского анархизма, подмечающая все то зло, которое проистекает от всевозможных форм человеческого объединения, и приписывающая его еп masse государству; следовательно, уничтожение государства должно ознаменовать наступление золотого века добровольной братской организации людей. Тот факт, что для одних государство является божеством, а для других — дьяволом, еще раз свидетельствует об ущербности исходных посылок самой дискуссии. Обе названные теории отличаются одинаковой неупорядоченностью.

Между тем, существует определенный критерий, позволяющий отличать организованное общество ото всех прочих разновидностей жизни в сообществе. Так, например, дружба воплощает собой неполитическую форму ассоциации. Она характеризуется интимным и тонким восприятием плодов общения. Она помогает осознать некоторые из его высших ценностей. Только теоретическая предвзятость способна привести к смешению государства с сетью дружб и привязанностей, составляющей основу любого сообщества; только она способна утверждать, что своим существованием первое обязано второму. Люди объединяются также и для проведения научного исследования, и для отправления религиозного культа, и для художественного творчества, и для спорта, и для раздачи и получения наставлений, и для производственно-коммерческих начинаний. В каждом из случаев некая объединенная или совместная деятельность, сложившаяся на основе «естественных», то есть биологических условий и пространственной близости, приводит к конкретным последствиям — то есть, последствиям, принадлежащим к иному типу, чем те, к которым приводит поведение изолированных индивидов.

Когда эти последствия получают интеллектуальную и эмоциональную оценку, возникает общность интересов, благодаря чему преобразуется природа совместной деятельности. Каждая форма ассоциации обладает собственным конкретным качеством, собственной ценностью, и ни один находящийся в здравом уме человек не спутает одной формы с другой. Характерной чертой общества как государства является то, что его наличие обеспечивает всем разновидностям совместной деятельности возможность производить такие последствия, масштабы и длительность которых выходит далеко за рамки круга лиц, непосредственно связанных с данной деятельностью. Когда же подобные последствия достигают мыслей и чувств, осознание их приводит к обратной реакции, преобразующей те условия, которые их породили. И тогда о последствиях начинают заботиться, сознательно достигать их. Первичные объединения как таковые не способны к такой заботе о последствиях, к регулированию их. Ведь суть того типа последствий, который способен породить общество, заключается в факте, что эти последствия простираются за пределы того круга, который непосредственно их производит. Следовательно, вместе с необходимостью заботиться о последствиях возникает потребность в образовании специальных учреждений и принятии специальных мер; в противном случае, какой-то из существующих групп придется взять на себя новые функции. Таким образом, явным внешним признаком наличия общества или государства является существование чиновников. Правительство же не есть государство, ибо последнее включает в себя не только правителей, наделенных особыми обязанностями и полномочиями, но и общество. Однако, общество организуется при помощи чиновников, действующих в его интересах.

Таким образом, государство является представителем важных, хотя и ограниченных, специфических социальных интересов. С этой точки зрения, нет ничего необычного в ни том, что требования организованного общества преобладают над иными привходящими интересами, ни в том, что в большинстве ситуаций эти требования демонстрируют полное безразличие, невосприимчивость к дружбе, научному сотрудничеству, искусству и религии. Если последствия дружбы несут угрозу обществу, такая дружба рассматривается как заговор; обычно же дружба не является предметом озабоченности государства. Нормальной практикой является образование индивидами партнерств с целью получения наибольших прибылей в той или иной работе, либо с целью обеспечения совместной обороны. Но стоит подобному партнерству выйти за определенные рамки, стоит окружающим почувствовать, что оно являет угрозу их безопасности и благосостоянию, как сразу же включаются механизмы государства. Таким образом, оказывается, что в некоторых обстоятельствах государство является отнюдь не всепроникающим и всепоглощающим, а наоборот, самым праздным и пустым из человеческих установлений. Несмотря на это, попытки делать на данном основании обобщения и заключать, будто государство по природе своей является чем-то незначительным, опровергаются тем фактом, что всякий раз когда поведение семейных союзов, церквей, профессиональных объединений, производственных корпораций или образовательных институтов начинает затрагивать большое число не принадлежащих к ним людей, последние образуют общество, пытающееся осуществлять свою деятельность через соответствующие структуры, то есть приспособить собственную организацию к целям надсмотра и регулирования.

По моему мнению, нет лучше способа убедиться в абсурдности притязаний, высказываемых порой от лица политического общества, чем вспомнить о том влиянии, которое довелось оказать на жизнь общества таким личностям, как Сократ, Будда Иисус, Аристотель, Конфуций, Гомер, Вергилий, Данте, Фома Аквинский, Шекспир, Коперник, Галилей, Ньютон, Бойль, Локк, Руссо и многие другие, а затем спросить себя, считаем ли мы всех этих людей государственными деятелями (officers of the state). Каким бы ни был наш подход к государству, но если он позволяет положительно ответить на данный вопрос, то тем самым он превращает государство в совокупность всех и всяческих ассоциаций. А коль скоро мы допускаем столь расщирительное толкование государства, перед нами вновь возникает необходимость выделить внутри данного понятия область государства в узком — политико-правовом — смысле. С другой стороны, попытки устранить или проигнорировать государство заставляют нас вспомнить о Перикле, Александре Македонском, Юлии и Августе Цезарях, Елизавете, Кромвеле, Ришелье, Наполеоне, Бисмарке и тысяче других подобных деятелей. Нельзя не допустить, что у каждого из них была и своя частная жизнь, но как незаметна она на фоне их деятельности в качестве представителей государства!

Данное понимание государственности не предполагает каких-либо конкретных убеждений относительно уместности или целесообразности того или иного политического действия, мероприятия, той или иной политической системы. Результаты наблюдения последствий могут быть столь же ошибочными и иллюзорными, сколь и восприятие объектов природы. Суждения о том, что и как следует делать для того чтобы внести в данные последствия определенные коррективы, так же подвержены ошибке, как и все прочие планы. Ошибки накапливаются, упрочивая свое положение в виде законов и методов управления, и в этом виде они приносят больше вреда, чем те последствия, ради контроля над которыми и были изначально задуманы эти законы и методы. И, как показывает вся политическая теория, полномочия и престиж, сопутствующие нахождению чиновника у власти, способствуют превращению любого правила в нечто самодовлеющее. Властными полномочиями личность наделяется либо случайно — путем наследования их — либо в силу обладания определенными качествами — качествами, позволяющими ей занять ту или иную должность, но при этом совершенно не соответствующими задаче выполнения данной личностью связанных с этой должностью представительных функций. Но все это не уничтожает самой потребности в организации общества посредством правителей и правительственных учреждений, и в определенной степени данная потребность находит свое воплощение в наличной политике. Прогресс, наблюдаемый в политической истории, имеет место благодаря тому, что время от времени отдельным блестящим идеям удается-таки пробиться сквозь массу невнятных и косных представлений. И тогда становится возможной определенная реконструкция прежних понятий, позволяющая оснастить политику средствами, более адекватными той задаче, которой они призваны служить. Подобный прогресс не носит постоянного и неуклонного характера. Откаты назад происходят с не меньшей периодичностью, чем продвижения вперед. Например, развитие промышленности и появление новых технических изобретений приводят к смене видов совместной деятельности и радикально преобразуют качество, характер и место проявления вторичных последствий этой деятельности.

Данные изменения являются неотъемлемой частью политических форм, которые, однажды утвердившись, обретают определенную инерцию. Вновь созданное общество долго остается бесформенным, неорганизованным, ибо не может воспользоваться передаваемыми по наследству политическими учреждениями. В случае же, когда эти последние достигают зрелости и истинной институционализации, они являют собой препятствие на пути становления нового общества. Они не позволяют установиться новым государственным формам, способным с легкостью возникать везде, где социальная жизнь более подвижна и не слишком скована застывшими политико-правовыми шаблонами. Новое общество может сформироваться, только порвав с наличными политическими формами. А сделать это нелегко, поскольку сами эти формы являются общепринятыми средствами институционализации изменений. Общество, породившее определенные политические формы, уходит в прошлое, но установленные умирающим обществом институты и должности все еще хранят присущую им власть и жажду господства. Поэтому смена государственных форм зачастую достигается только в результате революции. До сих пор создание достаточно гибкого и восприимчивого к изменениям политико-правового механизма оказывалось непосильным для человека делом. Эпоха противоборства нового, возникающего общества и установленных государственных форм характеризуется усиливающимся пренебрежением и равнодушием к государству. Всеобщая апатия, невнимание и презрение к нему находят выражение в стремлении прибегать ко всевозможным упрощениям установленных процедур, к замене их не опосредованной [государством] деятельностью. К подобной «прямой» деятельности прибегают зачастую не только те, для кого она является политическим лозунгом: наиболее энергично ею пользуются представители существующих классовых интересов, громче других призывающих к необходимости соблюдения установленного действующим государством «правопорядка». По самой своей природе государство является чем-то таким, что надлежит изучать, исследовать, отыскивать. Стоит только наличному государству обрести стабильную форму, как снова возникает нужда в ее преобразовании.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *