В поисках великого сообщества

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Отсталость науки об обществе проявляется в существующем в ней делении на независимые и изолированные друг от друга области знания. Антропология, история, социология, мораль, экономика, политическая наука — каждая из этих отраслей идет своим путем, обходясь без систематического плодотворного взаимодействия с другими отраслями. Аналогичное деление существует в естественных науках — но только на первый взгляд. Ведь между астрономией, физикой, химией и биологией имеет место не-прекращающееся взаимообогащение. В естествознании все открытия и любое совершенствование методологии так четко фиксируются и имеют столь организованный характер, что между отдельными науками не прекращается коммуникация и взаимообмен. Взаимная изоляция гуманитарных наук связана с их отдаленностью от естествознания. Разум все еще проводит четкую черту между тем миром, в котором живет человек, и самой жизнью человека в этом мире, и это разделение отражает разделение человека на тело и душу, которые, как полагают ныне, следует рассматривать по отдельности. Того, что за последние три столетия основные силы были направлены на естественнонаучные исследования (как если бы человечество решило начать с таких наиболее удаленных от человека объектов, как небесные тела), следовало бы ожидать. История естественных наук демонстрирует определенный порядок их развития. Математический инструментарий должен был появиться до того, как возникла возможность создать новую астрономию. Физика получила развитие, когда идеи, разработанные применительно к солнечной системе, были использованы при описании земных событий. Химия ждала, пока ей подготовит почву физика; для бурного развития наук о живых существах требовались хорошо разработанные методы и материалы физики и химии. Психология человека утратила свой исключительно спекулятивный характер, только когда у нее появилась возможность воспользоваться выводами биологии и физиологии. Все это естественно и, очевидно, неизбежно. Прежде чем исследования смогут непосредственно обратиться на самого человека, необходимо в определенной степени овладеть предметами, имеющими самое отдаленное и косвенное отношение к человеческим интересам.

Тем не менее, в настоящее время развитие событий завело нас в тупик. Говоря, что предмет науки является технически специализированным или что он в высшей степени «абстрактен», мы тем самым хотим сказать, что данная наука конструировалась безотносительно к человеческой жизни. Любое просто естественнонаучное знание является знанием техническим, облаченным в техническую лексику, понятную немногим. Даже такое естественнонаучное знание, оказывающее влияние на поведение человека, на то, что мы делаем, на то, что с нами происходит, также является далеким и техническим — постольку поскольку его выводы остаются непонятыми и неиспользуемыми. Солнечный свет, дождь, воздух, почва — это видимая часть нашего опыта; атомы, молекулы, клетки и большинство других подобных вещей, являющихся предметом науки, тоже влияют на нас, но невидимо. Поскольку же они участвуют в жизни и изменяют ее неощутимым для нас образом, поскольку результаты их воздействий нами не осознаются, о них приходится говорить техническим языком; коммуникация в данной сфере осуществляется посредством специальных символов. Напрашивается вывод, будто главная наша цель состоит в переводе знаний о природе на общепонятный язык, на язык символов, принятых для обозначения положительного и отрицательного влияния на людей тех или иных факторов. Ибо, в конечном счете, все, что так или иначе затрагивает человеческую жизнь, зависит от физических факторов; поэтому все события человеческой жизни могут быть поняты и поставлены под контроль только с учетом этих факторов. Это наводит на мысль о том, что следует воспринимать как катастрофическое любое положение вещей, при котором окружающее оказывается непознанным и непередаваемым с точки зрения человеческой деятельности и человеческих страстей; таким образом можно прийти к мысли, что подобное положение вещей следует считать нетерпимым и смиряться с ним допустимо лишь в тех случаях, если в данный момент оно является неизбежным.

Но факты свидетельствуют об обратном. Материя и вещество — слова, которые у многих вызывают неприязнь. Они воспринимаются как враги всего того, что играет в жизни роль идеала, а не условий его реализации и сохранения. Вследствие этого подразделения, между тем и другим фактически устанавливаются отношения вражды, ибо все, что последовательно отделяется от человеческих ценностей, представляется в невыгодном свете; такие объекты трудно признать поистине ценными. Среди людей есть и такие, кто считают материализм и господство в современной жизни духа торговли результатами неумеренных занятий естественными науками; эти люди не понимают, что ситуация оцепенения порождена пропастью между человеком и природой, искусственно созданной традицией, зародившейся прежде, чем было достигнуто понимание физических условий как той среды, в которой протекает человеческая деятельность. Наибольшее влияние оказывает пропасть, разделяющая чистую и прикладную науку. Дело в том, что в то время как понятие «прикладной» несет в себе признание воздействия науки на опыт и благосостояние человека, уважение к «чистой» и презрение к «прикладной» науке приводит к такому положению, когда, с одной стороны, имеется наука, отличающаяся абстрактным, техническим характером, наука, понятная только специалистам, а с другой стороны, состояние человеческих дел отличается беспорядочностью, необъективностью, неправильным распределением ценностей. На практике же прикладной характер в вопросах общественного регулирования носит такая альтернатива знанию, как невежество, предрассудки, классовые интересы и случай. Знанием, в собственном смысле слова, наука становится, только став прикладной наукой. В противном случае она остается ущербной, слепой, искаженной. Когда такую науку пробуют применить на практике, получается тот результат, который так часто и вызывает неприязненное отношение к словам «прикладной» и «утилитарный»: речь идет о таком применении, когда наука становится средством наживы для кучки людей.

В настоящее время прикладное естествознание имеет характер воздействия на человеческие дела не изнутри, а снаружи. То есть естествознание выступает в качестве такой дисциплины, результаты которой предназначены для блага имущего класса. В отличие от этого, внутреннее применение прикладной науки означало бы факт усвоения науки обществом, растворения ее в нем; в этом случае наука стала бы общеупотребимым инструментом, обеспечивающим появление таких предпосылок истинного и эффективного общества, как взаимопонимание и развитая коммуникация. В рассматриваемый период имело место постоянное использование науки для регулирования производства и торговли. Научно-техническая революция XVII века явилась предтечей промышленной революции XVIII—XIX веков. В результате сложилась ситуация, при которой человек обрел чрезвычайную власть над физической энергией, в то время как его способность управлять самим собой и собственными делами осталась прежней. А так как подобное дробление достижений в области человеческих познаний было неблагоприятным для самого знания, наука (ущербность которой была только усугублена этим искусственным расколом) также сыграла свою роль в деле порабощения людей, женщин и детей, занятых на фабриках, где они играли роль одушевленных машин, обслуживающих машины неодушевленные. Она способствовала сохранению грязных трущоб, жизни, наполненной — в мирное время — стремительными карьерными взлетами и неудовлетворенностью, удручающей нищетой и поражающей воображение роскошью, грубой эксплуатацией природы и человека, а в военное время — отравляющими газами и сильными взрывчатыми веществами. В руки человека, продолжавшего оставаться младенцем в вопросах познания самого себя, попали физические орудия неописуемой мощи. И он играет с ними, как дитя: то, каким будет исход его игры — благим или катастрофическим — является делом случая. Инструментарий становится самостоятельной силой, действующей с неотвратимостью рока; у него как бы появляется собственная воля — не потому, однако, что она у него действительно есть, а потому, что таковой воли нет у человека.

В данных условиях прославление «чистой» науки представляет собой рационализацию стремления убежать от действительности; наука становится неким прибежищем, позволяющим снять с себя ответственность за все происходящее в реальной жизни. Истинная же чистота знания заключается не в замутненности его контактами с наличной практикой. Чистота науки — это исключительно моральный вопрос, вопрос честности, беспристрастности и широты устремлений, отражающихся как на ходе исследования, так и на характере коммуникации. Фальсификация знания имеет место не в сфере его применения, она заключается в узаконении необъективности и предрассудков (а также мировоззренческой односторонности, тщеславия и авторитарной самонадеянности), присущих знанию на данной стадии его развития, в презрении или невнимании наук к реальным человеческим запросам. Человечество не есть, как некогда полагали, конечная цель всего сущего, венец мироздания; люди — существа слабые и нестойкие; возможно, они являют собой лишь эпизодическое явление в цепи бесконечных творений вселенной. Но для человека центром интересов, мерилом всего сущего является он сам. Преувеличение значения сферы естественных явлений за счет преуменьшения роли человека есть не что иное, как отречение, бегство от самого себя. Противопоставление естествознания человеческим интересам само по себе является достаточно серьезной ошибкой, означающей недопустимое растранжиривание творческий энергии. Но это еще полбеды. Главный вред наносит тот факт, что исчезновение связи между естествознанием как таковым и его функцией в жизни человечества на корню искажает понимание человеком своих собственных дел и своей способности управлять ими.

Я последовательно провожу здесь мысль о том, что знание — это не только понимание, но и коммуникация. Вспоминаю, как один человек преклонных лет (не получивший никакого формального образования) сказал о чем-то: «Когда-нибудь мы откроем это, и не только откроем, но и познаем». Так вот: пусть в школах полагают, что коль скоро та или иная вещь открыта, она уже познана; а мой пожилой друг понимал, что полностью понятым что бы то ни было становится, лишь превратившись в что-то общеизвестное, общепринятое, социально освоенное. Фиксация и передача нового являются неотъемлемой частью процесса познания. Знание как достояние исключительно частного сознания — это миф; познание же социальных явлений особенно зависит от их распространения, ибо только распространение знаний может обеспечить проверку и усвоение их. Факт, являющимся фактом для жизни конкретного сообщества и не являющийся таковым за его пределами, есть противоречие в терминах. Распространение — это не вполне то же самое, что бездумное разбрасывание во все стороны. Семена сеют не так, чтобы посыпать ими все подряд, а с расчетом на то, что корешки их достигнут почвы и это даст им возможность прорасти. Сообщение о результатах научного исследования есть то же самое, что формирование общественного мнения. Формирование общественного мнения явилось одной из первых идей, выдвинутых складывающейся политической демократией, и ему суждено быть одним из наиболее поздних ее достижении. Ибо общественное мнение есть суждение, выносимое по поводу общественных дел; при этом данное суждение формируется и поддерживается самим обществом. Указанные черты общественного мнения предполагают наличие условий, обеспечить которые весьма сложно. Далее…

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *