Проблема метода

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Но противопоставление одних групп другим, как и отдельно взятых индивидов между собой, возможно; и индивид, будучи членом разных групп, может находиться в состоянии внутреннего разлада, в истинном смысле слова переживать конфликт собственных я; как личность, он может страдать относительным отсутствием целостности. Человек может быть одним внутри своей церкви и совсем другим — в сообществе деловых людей. Эти различия могут сосуществовать в нем совершенно изолированно друг от друга, а могут и вступать в чреватое внутренним конфликтом столкновение. В подобных случаях мы имеем основания в общем виде противопоставлять общество и индивида. Тогда «общество» предстает в виде некой далекой от жизни абстракции, такой же нереальной, как и «индивид вообще». Благодаря же тому, что конкретный индивид способен выходить из тех или иных объединений (ведь ему совсем не обязательно быть женатым или относить себя к какой-то церкви, или голосовать на выборах, или быть членом того или иного клуба, той или иной научной организации), у нас есть возможность говорить об индивиде самом по себе — индивиде, не состоящем ни в каких ассоциациях. Эта исходная позиция — и лишь она одна — позволяет задаваться неестественными вопросами, вроде того, каким образом индивидам удается объединяться в общества и группы: сначала индивид вообще и общество вообще противопоставляются друг другу, а затем ставится проблема их «примирения». Между тем, действительная проблема состоит в приспосабливании друг к другу конкретных групп и индивидов.

Особую остроту вышеописанной надуманной проблеме придают эпохи быстрых социальных перемен (об этом мы уже говорили в другой связи), когда то или иное новоявленное индустриальное объединение, обладающее специфическими потребностями и демонстрирующее незаурядные возможности, вступает в конфликт со старыми устоявшимися политическими институтами и выдвигаемыми ими требованиями. В таких ситуациях обычно забывают о том, что истинная проблема заключается в преобразовании форм и способов объединения людей, связанных единой деятельностью. Дело представляют таким образом, будто индивид как таковой стремится освободиться от общества как такового, заявляя о своих неотъемлемых или «естественных», врожденных и самодостаточных правах. После того как этот новый тип экономических объединений утверждается и начинает самонадеянно подавлять все прочие объединения, изначальное заблуждение не исчезает. Вызванная им к жизни проблема приобретает вид задачи осуществления контроля общества как коллектива над отдельно взятыми индивидами. Но и в этом новом виде данную проблему также возможно переосмыслить как проблему преобразования социальных отношений — или, рассматривая ее в дистрибутивном аспекте — как проблему обеспечения наиболее пропорционального освобождения сил всех членов данного объединения.

Таким образом, предпринятый экскурс вновь возвращает нас к теме метода, ради которой и было сделано данное отступление. Одной из причин относительной бесплодности рассмотрения социальных вопросов является то, что огромное количество интеллектуальной энергии растрачивается на решение такой лжепроблемы, как соотношение индивидуализма и коллективизма, рассматриваемых в самом абстрактном виде; под влиянием данного вымышленного противоречия целый ряд конкретных вопросов принимает искаженное обличье. Все это приводит к отвлечению мысли от решения действительно насущных вопросов, имеющих дело с реальными, а не надуманными объектами; в результате, все, что мы имеем — это дискуссия о понятиях. Вместо того чтобы изучить последствия какого-то частного, происходящего в конкретных условиях распределения конкретных свобод и полномочий и выяснить, какие изменения следует внести в это распределение с тем, чтобы добиться более желательных результатов, рассматривается «проблема» связи понятия власти с понятием свободы, понятия прав личности — с понятием социальных обязанностей, а эмпирическим фактам уделяется исключительно подчиненная, иллюстративная роль.

Как явствует из нашего предыдущего рассмотрения темы общества, решение вопроса о том, какие трансакции следует по возможности оставить в сфере добровольной инициативы и согласия, а что должно стать объектом общественного регулирования, зависит от времени, места и конкретных условий, установить которые можно только путем тщательного наблюдения и вдумчивого исследования. Ведь это решение касается последствий; а природа последствий и способность воспринимать их и действовать в соответствии с ними изменяется вместе с изменением наличных производственных и интеллектуальных сил. То решение, то дистрибутивное приведение в соответствие, которое требуется в одной ситуации, оказывается совершенно неподходящим для другой. Убеждение, согласно которому социальная «эволюция» направлена либо от коллективизма к индивидуализму, либо наоборот, является чистым предрассудком. Социальное развитие состоит в непрестанном перераспределении со-циально-интегрирующих процессов, с одной стороны, и индивидуальных способностей и сил, с другой. Индивиды оказываются стеснены, угнетены тем обстоятельством, что их потенциальные возможности поглощаются какой-либо институционализированной и достигшей господствующего положения формой ассоциации. Возможно, им кажется, что они требуют свободы лишь для себя самих, на деле же они добиваются более полной свободы участия в других ассоциациях, благодаря чему будет раскрепощен индивидуальный потенциал каждого и обогащен личный опыт любого из индивидов. Жизнь была обеднена не вследствие господства над индивидом «общества» вообще, а из-за господства надо всеми реально существующими и всеми возможными формами ассоциации какой-то одной формы — семьи, клана, церкви, экономических институтов. С другой стороны, проблема осуществления над индивидами «социального контроля» в действительности является проблемой регулирования действий и последствий действий некоторых из индивидов дабы сделать более богатым и глубоким опыт как можно большего числа индивидов. Поскольку же осмысленная реализация обеих эти целей возможна только через познание тех действительных условий, что сопутствуют их образу действия и тем последствиям, к которым он приводит, можно с уверенностью утверждать, что главный врагом социального мышления, способным существенным образом сказаться на состоянии дел в обществе, являются направления, на которых расходуется значительная часть интеллектуальных ресурсов — направления бесплодные и бессильные из-за своей полной неадекватности.

Второй касающийся метода момент тесно связан с первым. Политические теории обнаружили тот же абсолютизирующий характер, что и философия вообще. Говоря это, мы имеем в виду нечто гораздо большее, чем ориентированные на достижение абсолюта философские системы. Ведь даже заведомо эмпирические философии содержат в своих теориях определенные представления о конечном и вечном, свидетельствующие всего лишь о неисторическом характере этих теорий. Такие теории рассматривают свой предмет в отрыве от его связей, а любой изолированный объект кажется тем более безусловным, чем меньше его связей принимается во внимание. В социальной теории, посвященной рассмотрению человеческой природы, постулируется некий неизменный, усредненный «индивид», из предполагаемого характера которого выводятся социальные явления. Так, при рассмотрении логики моральных и социальных наук Милль говорит: «Законы, управляющие общественными явлениями, могут быть и на деле являются не чем иным как законами, управляющими действиями и страстями человеческих существ, объединенных в социальное состояние. Однако, и в социальном состоянии люди остаются людьми; их действия и страсти подчиняются законам индивидуальной человеческой природы». Данным утверждением очевидно игнорируется тот факт, что «действия и страсти» (включая убеждения и намерения)индивидов являются конкретно тем, что они есть, благодаря той социальной среде, в которой живут индивиды; данным утверждением игнорируется и то влияние, которым пронизывает индивида современная и унаследованная от прошлого культура — и это независимо от того, принимает ли ее индивид или протестует против нее. К родовым и повсеместно одинаковым качествам относится, в лучшем случае, организм человека, его биологическое тело. И хотя важность учета этих качеств, несомненно, очевидна; не менее очевидно и то, что из них невозможно вывести ни одной отличительной черты человеческой ассоциации. Таким образом, несмотря на все неприятие Миллем метафизических абсолютов, его главные социальные понятия также являются абсолютизирующими по своей логике. Определенные социальные законы, как нормативные, так и регулятивные, признаются им действующими во все времена и при любых условиях социальной жизни.

Эволюционная доктрина лишь поверхностно видоизменила эти представления. Ибо и сама «эволюция» часто понималась неисторически. То есть полагалось, что существует некая предначертанная очередность обязательных стадий, через которые должно проходить социальное развитие. Под влиянием концепций, позаимствованных у естествознания того времени, считалось самоочевидным, в частности, то, что само существование социальных наук зависит от возможности обнаружить в этой области какие-либо строгие закономерности. А подобная логика обрекает на смерть всякое экспериментирование в сфере социального исследования. Конечно, исследование эмпирических фактов все же имело место, но результаты его должны были приводиться в соответствие с теми или иными готовыми, привнесенными извне схемами. Даже усвоение и использование естественнонаучных фактов и законов производит некоторые социальные изменения. Сами по себе явления и законы не изменяются, но основанные на них изобретения изменяют среду обитания человека. Ибо изобретение представляет собой, помимо всего прочего, и попытку как-то регулировать влияние этих последних на жизнь. Так, открытие механизма заболевания малярией не изменяет, говоря теоретически, ее экзистенциальной каузации, но в конечном счете оно меняет те факты, которые порождают малярию — меняет посредством осушения болот и пр. и посредством принятия определенных предосторожностей. Если бы были поняты законы экономических циклов экспансии и депрессии, то сразу же бы были изобретены средства, смягчающие, если не вовсе уничтожающие, подобные колебания. Когда людям удается сформировать представление о том, как действуют те или иные социальные силы и к каким они ведут последствиям, они тут же пытаются обеспечить получение благоприятных последствий и предотвратить появление неблагоприятных. Все это — факты, доступные при самом ординарном наблюдении. Но нечасто замечают, насколько роковое значение имеют они в смысле смешения закономерностей социальной сферы с естественными закономерностями. «Законы» социальной жизни, когда эта жизнь является истинно человеческой, подобны законам инженерии. Когда вам нужны определенные результаты, для достижения их будут отысканы и применены соответствующие средства. Ключом к разрешению ситуации явится в этом случае ясное представление о желаемых последствиях и о методе достижения их, а также, конечно, и о той ситуации, которая порождает желания или нежелания, заставляющие стремиться к тем или иным последствиям. Все эти аспекты являют собой функции преобладающего в данный период культурного фона.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *