Предисловие

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Эта книга посвящена анализу вопроса о том, какое значение для политической философии имеет «теория субъективной ценности» австрийской школы, если понимать политическую философию как критическую и практическую дисциплину. Наша задача состоит в том, чтобы проанализировать вклад представителей этой школы в теоретические социальные науки и модель политического порядка, вытекающую из ведущей роли, которую эта школа отводит индивидуализму.

Конкретной темой книги является методология и политическая философия Менгера, Мизеса и Хайека. Мы будем затрагивать экономические вопросы в узком смысле только в тех случаях, когда это будет необходимо для понимания подхода этих мыслителей к методологическим и политическим вопросам. В связи с этим я ограничусь лишь кратким упоминанием о Бём-Баверке и Визере. Несмотря на то что оба этих исследователя обращались к важным политическим вопросам — в качестве примера можно привести критику Бём-Баверком Марксовой теории ценности и работы Визера по истории, социологии и политике, — их вклад относится к области политической мысли [политологии. — Ред. ], а не политической философии. В отличие от Менгера, Мизеса и Хайека, в своей научной деятельности они почти не уделяли внимания философским основаниям политики.

Несмотря на все различия между Менгером, Мизесом и Хайеком, для всех троих их экономическая теория была частью некоторой философской системы. Воспринимать их просто как экономических теоретиков, интересовавшихся философией и социальными науками, было бы ошибочно. Это чересчур узкий подход. Однако, несмотря на то место, которое они занимают в современной политической философии, вероятно, было бы неправильно ставить их в один ряд с создателями всеобъемлющих философских систем. Тем не менее то время, когда они работали, было не только временем цельных философских концепций, но и периодом брожения в умах и появления новых идей, подрывавших сложившиеся представления. Таким образом, главный вклад австрийской школы в философию социальных наук, вероятно, связан с тем, что ее представители настаивали на необходимости пересмотреть систематическую структуру этих наук в контексте открытий теории предельной полезности.

Если считать воздействие экономической теории на политическую жизнь одной из главных особенностей «современности», то подход представителей австрийской школы к соотношению экономической теории и политики может дать нам многое для понимания и объяснения того мира, в котором мы живем. Никакая другая научная школа не уделила столько внимания политическим последствиям актов индивидуального й коллективного экономического выбора, сколько австрийцы, и никакая другая школа не смогла достичь таких значительных результатов. Философию социальных наук австрийской школы можно воспринимать как попытку понять и объяснить историю и общественные институты с учетом естественной ограниченности человеческого знания. В силу этого она рассматривает историю и социальные институты как результаты (часто непреднамеренные) индивидуальных действий, направленных на достижение субъективных целей. Таким образом, Менгер, Мизес и Хайек были не столько экономистами, иногда обращавшимися к политическим вопросам, не столько мечтателями, погруженными в созерцание утопий, сколько мыслителями, которые создали теорию «наилучшего политического строя [regime]» на основании определенных представлений о человеческой деятельности и природе общества.

Иными словами, если верно то, что начало современной эпохи было отмечено эмансипацией политэкономии от политики и морали, в результате чего политэкономия приобрела статус «научной дисциплины», то не менее верно и то, что в наше время вопрос о наилучшем политическом строе неразрывно связан с экономическими проблемами. Ведь распространение информации и успех определенных моделей социального поведения привели к тому, что в наши дни ни одна идеология и ни один политический строй не в состоянии существовать продолжительное время, если они не способны удовлетворить субъективно понимаемые индивидуальные потребности. Сегодня это замечание кажется банальным, но в тот момент, когда Мизес и Хайек выступили со своей критикой социализма, оно вызвало многочисленные возражения. Они утверждали, что именно в силу неспособности соединить планирование с личной свободой социализм неизбежно выродится в хаос или тиранию. В то время господствовало мнение, что такой опасности вообще не существует, и такая критика воспринималась как идеологически ангажированная и основанная на ошибочных представлениях о механизмах экономического развития.

Если отличительной чертой современной эпохи, вероятно, является ведущая роль индивидуальных прав, то сама эта эпоха так или иначе представляется тесно связанной с рождением и развитием капиталистической ментальности и современной науки. В силу этого не будет преувеличением сказать, что отказ от рыночной экономики приводит и к отказу от либерально-демократического политического устройства. Ведь либерально-демократическое государство и его цивилизационную систему, верховенства права, нельзя рассматривать в отрыве от итогов того, что по праву называют капиталистической революцией. В основании идеи, утверждающей, что демократические структуры будто бы можно сохранить в отсутствие рыночной экономики, лежит непонимание того, что платой за разрыв этой связи будет распад существующей в развитых обществах системы социальных отношений. Из пренебрежения к этому звену цепи неизбежно вытекает неспособность понять то, что лежит в основании современной демократии. Ведь демократия — это в первую очередь не малореальная идея народоправства и не возможность выбора правящей элиты, а политическое признание субъективного характера выбора.

Все сказанное выше позволяет оценить вклад австрийской школы в современную политическую философию. Разумеется, то, что представители австрийской школы были критиками историцизма и сциентизма, дает возможность причислить их к категории критиков «современности» (modernity). Однако в их случае это была «современность» не в смысле процесса секуляризации, который в результате постепенного отхода от христианского откровения в конце концов приводит к релятивизму и нигилизму, а в смысле переоценки возможностей человеческого знания и разума, которая в итоге неизбежно приводит к той или иной разновидности тоталитаризма. Если оставить в стороне теологические и эсхатологические последствия секуляризации, то современность можно рассматривать как эпоху, склонную недооценивать то, что чрезмерная рациональность является одной из причин тиранической власти, этого бича политики. Соответственно позицию австрийской школы можно рассматривать как критику современности и ее итогов изнутри; эта критика направлена на школы, доминировавшие в сфере политики и философии в течение последних столетий: на контрактуализм [теорию общественного договора. — Ред.], историческую школу, марксизм и идеализм.

Точно так же, как нельзя утверждать, что представители австрийской школы некритически поддерживали современные веяния, нельзя утверждать, что они были чистыми демократами. Они были либералами, которые высоко ценили демократию за ее теснейшую связь с субъективистской динамикой рыночной экономики и интегрировали эту концепцию в собственную либеральную традицию. Однако это не помешало им выступить и против того вырождения духа современности, которое представляет собой конструктивистский сциентизм, и против того вырождения демократии, которое происходит в социальном государстве. В случае Хайека, давшего исчерпывающий анализ этой проблемы, отправным пунктом стало противопоставление естественности и искусственности, и в результате рассмотрения этого вопроса история западной цивилизации и ее развитие предстали в совершенно ином свете. Вопрос об основаниях для наилучшего политического строя больше не был связан ни с открытием естественного порядка и подражанием ему, ни с созданием рационального порядка, возникающего в результате общественного договора; он приобрел совершенно иную форму. Главной мишенью критики Хайека стала концепция «наилучшего строя [regime]» (понимаемого как рационалистическая модель политического порядка [order]), наличие которого, безусловно, является одной из отличительных особенностей современности. Несмотря на то, что Хайек указал на эту концепцию как на теоретическую предпосылку сползания к тоталитаризму, в своем анализе он продемонстрировал понимание того, что связанная с ним линия развития не является неизбежным итогом эволюции западной политической философии как таковой; скорее, она представляет собой всего лишь результат переоценки роли разума в делах людей.

Теоретическую проблематику австрийской школы можно вкратце описать как попытку понять, почему стремление людей достичь субъективных целей приводит к объективно валидным ситуациям. В таком контексте рынок (понимаемый как система передачи информации) и отражение в сфере политики запросов общества являются не более чем последствиями — иногда непредвиденными — столкновения различных целей и элементов знания, непрерывное дифференцирование и развитие которых обогащают общество. Однако для этого процесса требуется наличие встроенных гарантий непрерывности обмена. Таким образом, принцип, согласно которому любое действие следует воспринимать как переход от ситуации, субъективно оцениваемой как относительно плохая, к ситуации, субъективно кажущейся лучше, выступает в качестве универсального объяснения человеческой деятельности, действительного для всей области социальных наук.

Итак, философская посылка этого типа либерализма состояла в том, что наилучшее решение проблемы сосуществования людей в обществе должно проистекать из сравнения и противопоставления различных субъективных решений. Но это также означало отрицание существования иных концепций политического общества и ценностных систем, чем те, которые по происхождению являются более или менее стихийными результатами человеческой деятельности. Аналогичным образом, эта посылка подразумевала, что история, а также общество, экономика и мораль, представляют собой не более чем последовательность решений, предлагавшихся отдельными людьми, которые стремились решить свои собственные проблемы.

Если не учитывать того, что факторы, породившие общество, описываются понятиями потребность, обмен (в самом широком смысле) и редкость (причина того, что ресурсы используются лишь одним из потенциально возможных способов) , то природа политического останется недоступной для нас. Редкость в первую очередь следует рассматривать как один из фундаментальных законов политики, который распространяется и на отношения между отдельными людьми, и на отношения между государствами. Хотя чисто экономическая теория политики и была бы несостоятельной, экономический подход к теоретическим и практическим проблемам политической философии не может принести этой дисциплине ничего, кроме пользы. Вклад экономической науки в политическую философию переоценить невозможно, о чем свидетельствует интерес к решению теоретических проблем политэкономии со стороны тех, кто занимается политической философией, а также тот факт, что если бы в составе политической философии не было компонентов из области экономической науки, то она превратилась бы в бесплодное рефлексирование о наилучшем политическом строе. Иными словами, она либо свелась бы к спекулятивной, моралистической и метафизической интерпретации вопроса о происхождении и природе гражданского общества (под другим названием), либо выродилась бы в насильственное конструирование устройства, делающего из людей не граждан, а подданных.

Итак, политическая философия может преодолеть тщеславную пустоту теоретических моделей, которыми она так долго гордилась, только переосмыслив политэкономический аспект своего предмета. Этот подход особенно актуален сегодня. Ведь после того, как политическая философия высвободилась из объятий мистики и теологии, она немедленно попала в лапы историцизма, естественно-научного подхода и нигилистического релятивизма. Тупик, в котором она оказалась, прежде всего требует критической оценки всех мифов совре -менности; именно в этом свете следует воспринимать и интерпретировать философскую и политическую рефлексию австрийской школы.

Здесь можно также упомянуть о влиянии на австрийскую школу Аристотеля. Его влияние, столь сильно и явно ощущавшееся в работах Менгера, постепенно сходило на нет, пока не исчезло совсем. Мизес и Хайек усвоили метод Менгера, т.е. методологический индивидуализм (развив и разработав эту концепцию), но отказались от аристотелевского объяснения перехода от относительно простых форм социального взаимодействия (семьи) к более сложным объединениям посредством понятия «сущности» (Wesen). Различия между Менгером, Мизесом и Хайеком можно проследить в их позиции по этому вопросу.

Размышления Менгера, Мизеса и Хайека разворачивались на фоне эпохи, отличительной чертой которой был успех феномена социализма. Их атаки на это явление и их сопротивление ему сегодня могут показаться устаревшими. Однако утверждение, будто бы из-за этого их идеи потеряли всякое значение, чрезвычайно далеко от истины: во-первых, потому, что социализм — это всего лишь наиболее яркое проявление той ментальности, которую никак нельзя считать побежденной; во-вторых, потому что лишь сегодня мы приступаем к критической переоценке тех дегенеративных явлений в западных демократиях, на которые обратил наше внимание Хайек. Кроме того, что австрийский анализ социализма и интервенционизма обладает несомненными достоинствами, а предсказания австрийцев подтверждены историей, справедливыми представляются и их общетеоретические утверждения. Недооценивать их политическую философию было бы серьезной ошибкой: признать их правоту в вопросе о социализме, но забыть о том, что они создавали именно политическую философию, иначе говоря, о том, что предметом их размышлений был наилучший политический порядок. Поэтому их рефлексия имеет теоретический статус, который, как это ни странно, не утрачивается с крушением социализма; она тесно связана с их размышлениями об истории политической философии, которая затрагивает множество отдельных интересных тем.

Эту книгу можно воспринимать как попытку показать, какие следствия для теоретической науки об обществе вытекают из субъективной теории ценности, в частности, то, какое воздействие они оказывают на понятие «блага» и связанное с ним понятие «общего блага», которое представляет собой центральное понятие политической философии как инструмента поиска наилучшего строя. Это исследование того, каким образом представители австрийской школы, и в особенности Хайек, подходили к проблеме политической философии с учетом трансформации понятий блага и ценности, а также необходимости предотвратить релятивистский результат. Политическая философия австрийской школы представляет собой антитезу социалистическим идеологиям. В то же время она является критическим стимулом для демократических и либеральных теорий, еще не осознавших, что философские и экономические постулаты той теории человеческой деятельности, которой они руководствуются, не прошли проверку временем. Для того чтобы в этом убедиться, достаточно вспомнить о нежелательных последствиях демократии.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *