МЕТОДОЛОГИЧЕСКИЙ ИНДИВИДУАЛИЗМ

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Менгер не проводил явного сравнения между тремя порядками удовлетворения потребностей и развитием социальных институтов от простейших форм к более сложным. Тем не менее нам представляется, что мы вправе это сделать. При условии, что действующие субъекты не обладают совершенным знанием и подчиняются ограничению, которое состоит в том, что они сосуществуют с другими субъектами, тоже не обладающими совершенным знанием, задача науки — выявить «точные естественные законы», регулирующие переход от простейших форм социальной активности к более сложным. Это предполагает обращение к естественности эволюции, которую можно «открыть» посредством отделения «сущности» от «случайности» и изучения «законных» способов, с помощью которых индивидуальные действия «складываются» в социальные единицы, имеющие для тех, кто принадлежит к данному обществу, объективную ценность. Выражаясь несколько по-иному, можно сказать, что объяснительная модель состоит в сопоставлении реальной ситуации и того, каким образом происходило бы развитие событий, если бы они развивались в соответствии с «точными естественными законами». Это по существу то же самое, что представить себе ситуацию в отсутствие любых внешних воздействий, главным источником которых являются естественные пределы человеческого знания. Фундаментом для такого рода модели является то, что оба фактора, то есть реальные события и человеческое знание, развиваются «генетически». Подобно экономической науке, теоретические социальные науки в своей области способны обеспечить разделение потребностей на реальные и воображаемые.

Эти рассуждения можно продолжить. Проблему методологического индивидуализма нельзя отделять от австрийской версии теории предельной полезности. Разумеется, можно усомниться в том, что Менгер (хотя он и использовал выражение «субъективная ценность») согласился бы с политическими последствиями субъективизма, на которых настаивал Мизес и в описываемое время также и Хайек. Тем не менее методологический индивидуализм возник в связи с данной проблематикой и он вряд ли был бы возможен в ином контексте, чем теория субъективной ценности. Неслучайно именно сам Менгер в «Основаниях» установил нерушимую связь между человеческим хозяйством и частной собственностью, указав, что оба этих явления представляют собой следствие редкости благ. Закономерно также, что в «Исследованиях» он подчеркивал, что человеческое хозяйство в целом руководствуется индивидуальными интересами, которые действующие субъекты «регулярно, хоть и не всегда и не во всем, оценивают… правильно». К этому Менгер, однако, добавил, что если бы люди потеряли возможность организовывать свое частное хозяйство так, как они считают нужным, практические экономические науки и сама экономическая теория «приняли бы в значительной степени иной вид». Ведь «при строго социалистической организации общества» «были бы упразднены и соответственные практические науки».

Любая попытка отказать методологическому индивидуализму в указанном толковании, в праве быть фундаментом либерализма австрийской школы, вероятно, свидетельствует о неспособности постичь связь между теорией субъективной ценности, теорией предельной полезности и методологическим индивидуализмом. Политическая философия представителей австрийской школы была следствием из их общей теории человеческой деятельности, которая, как вытекает из уже сказанного о происхождении и развитии социальных институтов, не была подчинена экономической теории. Можно согласиться с Хайеком в том, что экономическая теория, как и политика, вытекает из некоторой концепции общества. Однако связь между «композитивным методом» и «субъективными ценностями», безусловно, указывает на определенный вид либерализма, который основан на экономике, где ценность благ является результатом редкости и самого механизма рыночной конъюнктуры.

Австрийский либерализм не предполагает идеологическо -го выбора; это означало бы пренебрежение политическими следствиями из теории человеческой деятельности, которая является фундаментом теории субъективной ценности. Ведь посредством теории субъективной ценности — при условии, что экономические институты имеют то же самое происхождение, что и такие институты, как язык, право, религия и государство, — порождается не более и не менее чем универсальная теория человеческой деятельности, которая, в частности, необходимо распространяется и на сферу политики.

Это позволяет понять, почему Мизес и Хайек посвятили многие свои работы доказательству теоретической (а не только практической) невозможности существования экономической системы, одновременно претендующей на то, чтобы называться коллективистской, и на то, чтобы уважать права личности. В своих аргументах они опирались прежде всего на наблюдения относительно природы и пределов человеческого познания, стремясь показать, что коллективизм и теория экономического планирования составляют часть рационалистско — конструктивистской традиции.

Бесспорно, методологический индивидуализм может использоваться в качестве объяснительной системы для описания коллективистских социальных единиц.

Однако он представляет собой не только объяснительную систему; в первую очередь он является частью теории возникновения, развития и изменения социальных институтов. Оспаривать это в свете всего сказанного выше означало бы разрывать связь между теорией человеческой деятельности и австрийской эпистемологией. Разумеется, у любого есть право не разделять политическую философию австрийской школы, но надо понимать, что методологический индивидуализм является неотъемлемой частью этой философии. Если эта связь отрицается, то не признается и систематический характер методологического индивидуализма, а это означает сведение его к политической позиции и отделение от всеобщей теории человеческой деятельности и экономической теории.

Эта тема раскрыта и у Мизеса, и у Хайека.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *