МИРАЖ СОЦИАЛЬНОЙ СПРАВЕДЛИВОСТИ

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Критика предпосылок и результата теории демократии побудила Хайека заняться изучением сложившегося соотношения демократии и справедливости. Восприятие демократии как «ценности» не просто стало источником взаимосвязи этих двух понятий, оно было единственным ее обоснованием. Однако ставшее результатом этого отождествление политической философии с демократией низвело политическую философию до статуса идеологии (т.е. попытки оправдать конкретную модель политического строя).

Кроме того, представление о том, что демократическая система — это единственная политическая система, способная решить проблему социальной справедливости, означает также, что эту политическую систему надлежит рассматривать по ее эмпирическим результатам. Такое рассмотрение необходимо приводит к вопросу о том, действительно ли демократия является «наилучшим политическим порядком»; возникает желание проинспектировать ее реальные достижения для того, чтобы оценить ее претензии на место третьего члена дихотомии «порядок—организация».

Таким образом, изучение Хайеком темы социальной справедливости в конце концов привело его к анализу связи между политической философией и справедливостью. Он рассмотрел вопрос о том, должна ли разработка модели «справедливого» социального порядка быть задачей политической философии, выяснил, что означает термин «справедливый» применительно к политической сфере, и обнаружил истинное значение выражения «социальная справедливость».

С философской точки зрения перед ним стоял вопрос о том, имеет ли термин «социальная справедливость» какой бы то ни было смысл в контексте каталлактики. Иными словами, не лучше ли считать его «атавизмом», который был свойственен представлению об обществе как о финалистической организации и в силу этого утратил какое-либо значение применительно к обществу, понимаемому как стихийный порядок? С этим вопросом, в свою очередь, была связана потребность выяснить, какое общество предпочтительнее: телеократическое или номократическое.

Своим критическим обзором теории социальной справедливости (т.е. туманных и противоречивых значений, приписывавшихся этому сочетанию слов) Хайек был намерен показать, что слияние этой теории с теорией демократии приводит к одной из форм тоталитаризма. При таком политическом режиме вознаграждение пропорционально вкладу индивида в достижение тех целей, вокруг которых организовано общество. Соглашаясь на роль инструмента осуществления социальной справедливости, демократия предает саму себя как политическую систему, в которой возможно сосуществование и достижение всех индивидуальных целей, и позволяет превратить себя в телеократическую организацию.

В ходе продолжающегося по сей день обсуждения этого вопроса упускается из виду то, что чем более конкретными являются цели, тем сложнее в условиях демократии будет достичь соглашения об их достижении и распределении понесенных в ходе этого процесса издержек. Поэтому индивиды, стремящиеся получить выгоду в результате достижения этих целей, должны быть исключены из числа тех, кому доверена миссия выбора между конкурирующими целями. Ведь «общее благо» применительно к социальному порядку всегда носит абстрактный характер. Не следует путать «общее благо» и конкретные цели; общее благо должно заключаться в договоренности о том, какие средства можно использовать для достижения личных целей. Именно с этим связано превосходство решения, предложенного классическим либерализмом, над демократическим решением. Согласно классическому либеральному решению, общее благо представляет собой набор правил поведения, которые не слишком сильно влияют на содержание деятельности и на тех, кто получает от нее выгоду, тем самым допуская существование разнообразных целей. Соответственно общее благополучие представляет собой «тот абстрактный порядок целого, который сохраняется как средство содействия достижению огромного многообразия личных целей, но не ставит целью конкретные результаты».

Мишенью критики в «Мираже социальной справедливости» не была работа Ролза «Теория справедливости», поскольку, по мнению Хайека, изложенные в ней взгляды отличались от его позиции «скорее терминологически, чем по существу». Вместо этого он сосредоточился на новой, более изощренной разновидности той коллективистской ментальности, которая уже долго находилась в центре его критики. С учетом характера хайековской философии социальных наук не вызывает удивления то, что его критические возражения шли в ногу со временем. В частности, он хорошо понимал, что коллективистская идеология перестала выражаться марксистским языком и перешла на более утонченный язык либеральной идеологии.

Первая из целей его критики состояла в том, чтобы дать анализ значений фундаментальных понятий политической философии, которыми их наделило распространение и внедрение в массы смеси марксизма, коллективизма, радикализма и конструктивизма. Ссылки на лишенную конкретного содержания и сведенную до уровня пролога к современности традицию были отличительной чертой той новой формы историзма, которая была способна оправдать себя единственным способом: заявлениями о преемственности по отношению к дням былой славы.

Многие, в том числе важнейшие страницы «Права, законодательства и свободы» и «Пагубной самонадеянности» посвящены реконструкции истинной либеральной традиции. Эти работы свидетельствуют о том, что Хайек прекрасно понимал: нет никаких шансов выиграть битву с социализмом, если не будет одержана победа на фронтах истории идей. Лишь в этом случае толкование прошлого и трактовка политических концепций перестанут быть привилегией интеллектуалов социалистического и конструктивистского толка.

Во многих работах, написанных после «Конституции свободы», Хайек ставит перед собой задачу «возрождения» и обновления принципов либеральной политической философии. Это было необходимо, чтобы защитить ее от покушений либеральных, социалистических и конструктивистских рационалистов, претендовавших на ее историческое наследие.

Первая сложность, с которой столкнулся Хайек, была связана с необходимостью вернуть многим терминам их первоначальное значение, избавив их от двусмысленной трактовки и путаницы. В этом отношении перед «Миражем социальной справедливости» стояла самая трудная задача. Дело в том, что тема социальной справедливости была присвоена и монополизирована теми либеральными интеллектуалами, в чьем понимании социальная справедливость представляла собой основание и цель демократии.

В своем анализе Хайек отталкивался от того значения, которое приобрели термины «общее благо» и «общее благополучие», а также от ложного представления о том, будто «любые коллективные интересы являются общими интересами социума». Он подверг критике идею о том, что государство, несмотря на то что у него нет концептуального инструментария, позволяющего оценить, насколько те или иные коллективные интересы совместимы с общим интересом общества, должно способствовать общему благополучию. В этом случае под общим благополучием всегда будут пониматься интересы той политической, социальной или электоральной силы, которая сможет их отстоять. В отличие от нынешней склонности (в лучшем случае) рассматривать политические партии как организации, чья цель состоит в том, чтобы от лица групп, которые они представляют, получать у государства выгоды и привилегии, Хайек подчеркивал, что «вся история развития народных учреждений есть история непрерывной борьбы за то, чтобы помешать отдельным группам злоупотреблять использованием правительственного аппарата для удовлетворения своих коллективных интересов. И эта борьба определенно не прекратилась в наше время, когда возобладала тенденция отождествлять с общим интересом все, что сочло таковым большинство, сформированное коалицией организованных интересов».

Таким образом, справедливость не может сводиться к тому, чтобы те, кто обладает большей политической властью, получали больше; она требует, чтобы «доля, достающаяся каждой группе из общественных фондов, была примерно пропорциональна ее взносу». Хайек считал, что принятие соответствующего решения уместно поручить демократическому правительству, однако в основе его мнения лежала исключительно надежда на то, что такое правительство будет блюсти общественный интерес в большей степени, чем любая другая форма правления. Однако основанием для этого решения должны быть верифицируемые эмпирические данные и, кроме того, оно не влечет за собой требования, чтобы «общий интерес» определялся большинством.

На основании вывода о том, что соединительная ткань общества представляет собой не столько малоосуществимую общность целей, сколько регулирующие действия индивидов абстрактные правила, Хайек создал модель общества, способную не дать социальным конфликтам достичь такого уровня ожесточенности, при котором возникновение порядка невозможно. В своей политической философии он исходил из недопустимости существования политической организации, направленной на достижение конкретной цели с помощью законодательных средств. Действительно, общество, навязывающее своим членам иерархию обязательных целей и не признающее многообразия личных целей и множественности центров принятия решений, нельзя считать свободным.

Соответственно центральная проблема политической философии не связана с поиском конкретных универсальных правил, позволяющих организовать общество как органическое целое. Напротив, главная задача заключается в том, чтобы стимулировать развитие тех норм, которые оказывают абстрактное благоприятное воздействие на общество в целом. Эти правила будут поощряться тем сильнее, чем более абстрактными они будут, т.е. чем менее предсказуемыми будут их результаты: «Только при условии универсального применения, без учета частных последствий, они могут служить неизменному сохранению абстрактного порядка — бесконечный процесс, который будет вечно способствовать каждому в стремлении к временным и по-прежнему неизвестным целям».

Рождение и развитие правил поведения, таким образом, связано не с желанием обеспечить человеческую деятельность организацией и таксисом на основании известных и предсказуемых последствий этих действий, а с невозможностью предвидеть все последствия того или иного действия. В отличие от сторонников утилитаризма, которые стремились создать общество, где будет осуществлена координация норм поведения с запланированными результатами, Хайек подчеркивал, что нормы возникли в процессе эволюции общества. По этой причине, как он выражался, они «зачастую бывают пригодны для предотвращения частых причин незначительных нарушений социального порядка, но бесполезны в случаях его полного разрушения». Они «являются не частью плана действий, но, скорее, принадлежностью на случай определенных непредвиденных обстоятельств».

Цель политической философии состоит в том, чтобы обеспечить сосуществование свободно избранных, личных целей с требованиями порядка, внутренне присущими самой системе. Для этого ей нужно оценить нормы с точки зрения «совместимости с другими признанными нормами в процессе формирования определенного вида порядка действий». По существу, те аспекты, от которых зависит надежность системы, обеспечиваются взаимопроникновением этих норм. Это, в свою очередь, ограничивает возможность внедрения в данную систему норм из других систем, которые были бы способны урегулировать те или иные конкретные обстоятельства более удовлетворительным образом. Соответственно «абсолютная система моральных правил, независимая от социального порядка, в котором живет человек, невозможна, и поэтому лежащая на нас обязанность следовать определенным правилам вытекает из тех благ, которыми мы обязаны порядку, в котором живем». Из этого, однако, не обязательно следует, что систему норм нельзя или не нужно улучшать, развивая ее в направлении «открытого или „гуманистического“ общества».

Критерием для внедрения в общество изменений является «универсализация» норм, понимаемая как их «совместимость со всей устоявшейся системой правил». Из этого следует необходимость отвлекаться при оценке правил от конкретных краткосрочных результатов и судить о них на основании прогнозируемых долгосрочных результатов. С юридическо-политической точки зрения отличительной чертой номократического общества будет ограничение применения «насилия только задачей принуждения к соблюдению правил, служащих долгосрочному порядку». С гносеологической точки зрения фундаментом «открытого общества» должно быть распространение «эволюционного, или критического, рационализма, сознающего не только возможности, но и границы разума и признающего, что и сам этот разум является продуктом социальной эволюции». Соответственно свобода «означает, что в некоторой степени мы вверяем свою судьбу силам, которые находятся вне нашего контроля».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *