ЛИБЕРАЛИЗМ АВСТРИЙСКОЙ ШКОЛЫ. ФИЛОСОФСКИЕ ОСНОВАНИЯ АВСТРИЙСКОГО ЛИБЕРАЛИЗМА

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Таким образом, неправильно утверждать, что современность означает конец философии и политической философии как разумного человеческого занятия. Так же неверно было бы утверждать, что современность обязательно ставит на место философии исключительно нигилизм либо релятивизм, тем самым открывая ворота перед волюнтаристским иррационализмом или политической теологией.

Акцентирование темы секуляризаций и трактовка этой темы в качестве одной из центральных в современной политической философии в конечном итоге приводят к неверному изображению современности. Оценка политической философии становится слишком тесно связанной с теологическими проблемами; в результате философия деформируется и появляется впечатление, что она обречена на неудачу, если рискнет удалиться на значительное расстояние от теологии. Может даже возникнуть иллюзия, будто источником фундаментальных проблем и понятий политической науки является христианство. Дело обстоит прямо противоположным образом. У истоков современной политической философии находится попытка переосмыслить философию в условиях раздробленности и политического крушения предренессансного христианского мира, попытка выработать концепцию политического порядка, которая учитывала бы то, что классическая космология окончательно устарела и что на смену ей не может прийти никакая иная подобная ей система.

Можно вполне согласиться с тем, что философия, которой по природе свойственно стремление к исследованиям и постановке проблем, представляет собой всего лишь попытку найти решения новых проблем или новых аспектов вечных проблем и не претендует на их окончательное решение. Однако отказаться от последнего — это все равно что вообще отказаться от философии. При этом возникает гораздо больше проблем, чем решается, и, кроме того, в рассматривамой нами области это либо сводит политическую философию к политической теологии или к той или иной форме исторического фатализма, либо, наконец, превращает ее в беспомощного созерцателя смертельной схватки между ценностями (выносить суждения о которых бессмысленно).

Вместо того, чтобы объяснять современную политическую философию в терминах секуляризации, было бы разумно задать вопрос, почему доминирование религии над политической сферой уменьшается. Почему и каким образом была достигнута их независимость друг от друга, давшая жизнь и экономической науке, и современным естественным наукам? Ответ на этот вопрос предполагает анализ «проблемной ситуации» политической философии с XV по XVII в. Абсолютно не очевидно, что эту ситуацию можно полностью объяснить секуляризацией. Сведение «проблемной ситуации» политической философии к вопросу ее взаимосвязи с откровением практически ничего не объясняет.

Критика современности в версии Менгера, Мизеса и Хайека была направлена не на научное знание как таковое, а на распространение метода индукции на теоретические социальные науки. Ведь современность, как и любая историческая тенденция, тоже представляет собой непреднамеренный результат человеческой деятельности. Этот результат не носит эсхатологического характера и не является воплощением какой-либо цели (telos). Это просто тенденция, которую, с точки зрения тех, кто отказался от историцистского мировоззрения, можно сдерживать и модифицировать. Таким образом, философию социальных наук австрийской школы можно трактовать как альтернативу той версии современности, которая представляет собой продукт позитивизма, историцизма и иррационализма; ее можно рассматривать как критический рационализм и как рациональную практику.

Как мы видели, тезис о том, что австрийская школа является примером применения в политической науке определенного типа знаний и методологии, возникшего в рамках конкретных экономических условий, неубедителен. Еще менее убедительна попытка трактовать ее политическую философию как попытку спекулятивной легитимизации рыночной экономики. Ее вкладом в политическую философию гораздо разумнее считать переход от теории субъективной ценности к теории наилучшего политического порядка. Представители австрийской школы (возможно, за исключением Мизеса) не удовлетворялись простым подтверждением и обоснованием тезиса о том, что в условиях, когда высшей ценностью является субъективность ценностей, должна сформироваться такая политическая организация, которая позволяет реализоваться всем субъективным ценностям. Австрийская школа пошла дальше: она вернулась к классической проблеме соединения «порядка, который не есть подавление, со свободой, которая не есть распущенность». В этом состоит центральная философская проблема австрийской школы, в особенности Хайека. Как справедливо полагал Штраус, не может быть сомнений, что именно эта проблема является основной проблемой политической философии как сферы активности человека.

Этот широкий круг вопросов можно также назвать попыткой преодолеть границы влиятельной концепции Вебера, которая не допускала никакой иной возможности, кроме «смертельной схватки» между ценностями и ценностными областями, отмежевываясь тем самым от политической философии. Под ценностями Хайек имел в виду то, чем «человек может руководствоваться в течение большей части своей жизни, в отличие от конкретных целей, которые определяют характер его действий в тот или иной конкретный момент». Таким образом, имеется различие между средствами и целями (объектами, на которые внимание направляется сознательно и которые «в норме представляют собой результат тех конкретных обстоятельств, в которых он [человек] находится в любой отдельно взятый момент»). Ценности тем самым становятся интерсубъективными моделями, которые могут не осознаваться субъектами; кроме того, эти модели могут быть объектами культурной передачи и, как любые культурные продукты, они доступны для критического обсуждения. Это показывает, что, являясь выражением определенной культуры и традиции, ценности способны руководить действиями отдельных людей более эффективно, чем субъективный расчет последствий конкретного действия. В абстрактном смысле ценности — это элементы, создающие возможность для «мирного существования порядка Открытого общества». Соответственно условием существования открытого общества является то, что у его членов есть «общие мнения, правила и ценности», а не то, что у них есть «общая воля, приказы которой направляют членов общества к конкретным целям». Чем больше общество, тем в большей степени его общие ценности «должны ограничиваться общими и абстрактными правилами поведения. У членов Открытого общества общими могут быть только мнения о ценностях, но не воля, направленная на конкретные цели».

Важным вкладом представителей австрийской экономической школы в политическую философию также стали их поиски решения проблемы когнитивной объективности социальных наук. «Австрийцы» не воспринимали политическую сферу как борьбу взаимоисключающих позиций, а стремились судить о ценностях, исходя из степени их универсальности, их желательных и нежелательных последствий, а также связанных с ними издержек. Политическая философия должна выходить на сцену тогда, когда социальные проблемы не находят стихийного решения. В ее основании лежит убежденность, что наилучшее решение проблем должно быть результатом сопоставления и критики всех предлагаемых решений. Этот метод в наибольшей степени обеспечивает использование теоретического и практического знания, рассеянного в обществе случайным образом. Отсюда следует, что предмет политической философии ограничивается социальным измерением индивидуальных проблем. Задача этой дисциплины — обеспечить, чтобы индивидуальные решения вырабатывались в рамках более общего аспекта, который позволяет возникать и поддерживаться порядку, основанному на личных достижениях отдельных людей, где их достижения используются в качестве элементов для решения общих задач.

Поскольку эта модель не предписывает конкретных целей, то она совместима с представлением о том, что знание подвержено ошибкам. Поэтому ее легче менять при возникновении непредвиденных ситуаций.

Таким образом, политическая философия и либерализм австрийской школы связаны, с одной стороны, с высказываниями австрийской школы относительно последствий субъективистской революции для человеческого знания, с другой — с ее утверждением о том, что не может существовать такой формы централизации теоретического и практического знания, которая может функционировать в качестве мозга, способного направить общество к какой-либо цели. Этот подход не предполагает возможности существования такой политической философии, которая считала бы себя обладательницей высшего знания, способной построить иерархию целей и ценностей.

Либерализм австрийской школы не интересовало максимально эффективное распределение ресурсов с точки зрения общей выгоды. С его точки зрения эту задачу должны решать индивидуальные вознаграждения в рамках каталлактического процесса. Максимизация индивидуальной полезности не догма, а инструмент, гарантирующий выгоды для общества в целом. В итоге личный успех становится вознаграждением от общества, которое получает каждый, кто предлагает лучшее решение той или иной конкретной проблемы совокупности отдельных личностей, составляющих общество.

Главным элементом этой политической модели является политическое убеждение, что опора на индивидуальное участие и призыв к нему представляют собой лучший способ решения политических проблем. Иными словами, эта модель создана для предотвращения экспансии политической сферы в личную сферу и для того, чтобы эта экспансия, в сочетании с результатом смешения политики, морали, права и экономической теории, не порождала тоталитаризма или хаоса.

Политическая философия австрийской школы исходит из того, что человеческое знание не абсолютно и рассеяно в обществе. Предметом политической философии австрийская школа считает размышления об абстрактных правилах поведения в рамках структуры, внутри которой все люди могут преследовать свои личные цели. Таким образом, предметом политической философии являются только те действия индивидов, которые вызывают социальные последствия, а ее цель состоит в поддержании порядка, а не конкретного содержания этого порядка. Поэтому она в первую очередь обращала внимание на те ценности и цели, которые способны разрушить порядок или изменить его.

Таким образом политика теряет характер инструмента распределения благ и услуг в зависимости от значимости производящих их социальных групп. Она превращается в критически важную функцию — не дать существующей власти возможности менять универсальные правила поведения в ходе борьбы за сохранение своего доминирующего положения. Задача политики не в том, чтобы установить, «Кто должен править?», а в том, чтобы дать удовлетворительный ответ на вопрос: «Как нам следует организовать политические учреждения, чтобы плохие или некомпетентные правители не нанесли слишком большого урона?» В связи с этим необходимо помнить, что «правители — это всегда конкретные люди, и вне зависимости от того, из какого класса они происходят, с того момента, как они начинают править, они принадлежат к правящему классу».

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *