Философская биография Льва Шестова и особенности его философии

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

В. Л. КУРАБЦЕВ

«…Никак не убежишь от “мыслей”…
С полок глядят на тебя беспокойные люди всех времен и, сколько не уберегаешься, все время в голове и в душе точно жернова ходят».
Л. Шестов

Биография философа, тем более такого экзистенциально-психологического, как Лев Шестов, не может не помочь (в определенной мере) проникновению в тайны его личности и философии. Имеет какое-то значение, конечно, и обеспеченность его купеческой семьи, и национально-религиозное происхождение, и домашнее обучение ивриту и Каббале.

Шурин и друг философа Г. Ловцкий утверждал, что остроумный и одаренный отец передавал сыну легенды, мифотворческие рассказы, предания, изречения. Молодой Шестов переводил вместе с журналистом Г. Работниковым несколько глав труда Г. Греца “История евреев”. Но также известно, что он “не придерживался внешних обрядностей” иудаизма (Г. Ловцкий), не изучил иврита и резко высказывался против любых Необходимостей и Законов Божьих. Однако Лев Шестов имел отношение к глубочайшей религиозности, которая, согласно Б.П. Вышеславцеву, всегда интимна и мистична, а значит, “сверхзаконна”. Эта религиозность философа, как будет показано, наиболее близка эзотерической доктрине Каббалы. Существенное в его судьбе также связано с русским языком, российскими гимназиями и университетами (Московским и Киевским), с детским и юношеским увлечением социально-политической борьбой. Есть версия Е. Лундберга о связи юного Шестова с “народовольцами”, есть его же предположение о похищении 12-летнего мальчика (возможно, с его согласия) некими анархистами (?) ради выкупа; есть очевидные факты замешанности Шестова-гимназиста и, не исключено, Шестова-студента в политических делах. Его диссертация с целью получения звания кандидата прав – о новых Рабочих Законах (с изложением фактов нищеты рабочих и крестьян) была запрещена Московским Цензурным Советом. При этом ни один из биографов не фиксирует какой-либо серьезной реакции Шестова на произошедшее. А отношение философа к марксизму и большевизму в конце концов сложилось совсем не в пользу последних.

Молодой человек искал себя и как певец, и как поэт, и как писатель. В его рассказах юноши-идеалисты думают о победе добра, о помощи страдающему народу, о беззаветном служении обществу. В одной из первых своих статей – «Идеализм и символизм “Северного вестника”» (1896 г.) он осуждал декадентов и символистов и выражал “свое преклонение перед деятелями 60-х годов и перед позитивной проповедью Толстого”. Писать нечто философское он начал случайно, в 27 лет (с 1893 г.) / из “Разговоров со Львом Шестовым” Б. Фондана / и не любил писать, “переламывал себя”. Это воспринимается достаточно парадоксально, поскольку жизнь и творчество философа обнаруживают и литературную одаренность, и почти несомненное – отношение к философии, как к призванию.

Исходное Льва Шестова – главным образом не политика, не увлечения юности, а, скорее всего, чтение в 26-28 лет Канта, Библии и Шекспира. Кант разочаровал, Писание по-настоящему увлекло (возможно, как продолжение ранних занятий Каббалой и обучения со стороны отца), а Шекспир оказался “первым учителем философии”. То есть первым оказался не философ, а поэт и великий знаток жизни. Не гениальная классическая и просветительская философия, а иудейско-христианская Книга (она же “философия”, согласно Шестову; иногда – “иудаистская” Книга). Вероятно, другими исходными моментами жизни и творчества нужно признать события личной жизни –связь с горничной Шварцманов и рождение внебрачного и любимого сына Сергея (примерно в 1892 г.), а также достаточно неясный “проклятый случай” сентября 1895 г. (скорее всего, тяжелая личная трагедия, вызвавшая к тому же нервное расстройство). О ней Шестов в “Дневнике мыслей” от 11.06.1920 г. написал так: “В этом году исполняется двадцатипятилетие, как “распалась связь времен” или, вернее, исполнится -ранней осенью, в начале сентября. …Самые крупные события жизни – о них же никто, кроме тебя, ничего не знает – легко забываются”. “Проклятый случай, который наделал столько бед в моей жизни”, – об этом же в письме к В. Малахиевой-Мирович (1896 г.). Эти факты не позволяют связывать воспринятые Шестовым гамлетовские слова – “the time is out of joint” – ни с его политической борьбой, ни с запретом диссертации (что произошло раньше, между окончанием Киевского университета в 1889 году и 1892 годом). Маловероятно, что это было как-то связано с напряженными и нелюбимыми коммерческими делами (об этом, как одной из причин, пишет Н. Баранова-Шестова). Не самое вероятное и заметить такие слова Шестова: “…Разбитая голова часто является первой страницей истории развития гения”. Поскольку, если бы такой случай произошел, он был бы так или иначе замечен окружающими.

Между тем значение распада “связи времен” колоссально: Щестов в своей первой книге “Шекспир и его критик Брандес”, как пишет Б. Фондан, “…пытался вставить время обратно в колею”, “еще стоял на точке зрения морали”. Но позже позволил времени “разлетаться в куски”. Закончилось творчество из готового материала. Начиналось “творчество из ничего”. Начиналась беспочвенность.

Первая книга писалась в Италии, в 1896-1898 гг. И это был рубеж перерождения убеждений Шестова: когда человек вылетает из колеи и видит ужасы вокруг (из статьи “Памяти великого философа. Эдмунд Гуссерль”, 1938-1939 гг.); когда “нужно связать павшую связь времен, нужно убить короля”, а Гамлету проще убить себя. Быть может, “король” Шестова – это его удачливый любовный соперник. И это сразу обнаруживает, что жизнь может оказаться сильнее морали; что душевное подполье может оказаться сильнее душевной мягкости и прощения. Подобная версия подтверждается устойчивой апологией жизни, эгоизма, жизненного зла (в противовес добродетельным “пустоцветам”) в сочинениях 1900-1905 гг. А в основе всех версий перерождения идей Шестова, помимо влияния Шекспира, имморально понятой Библии, Каббалы и Ницше, конечно, трагедия, или одиночный “ужас жизни”.

По-другому идейная суть перерождения, ставшая “ведущей для всего творчества Шестова” (Н. Баранова-Шестова), – это последние слова второй и поворотной книги (“Добро в учении гр. Толстого и Ф. Нитше”), слова о перемене ценностей: Ницше понял, что добро не есть Бог. “Нитше открыл путь. Нужно искать того, что выше сострадания, выше добра. Нужно искать Бога”. То есть онтологизация добра – ошибочна и для отдельного человека, и для человечества. Главная Ценность – не добро, а Путь к настоящему Богу, Богу-Жизни, которого Ницше условно назвал “Дионисом”. Шестов идет к онтологизации не добра, а реального и таинственного мира, человека, жизни души, живого Бога. Шестов отрицает также онтологизацию разума, знания, смысла жизни: скорее нуждается в объяснении (“в терминах жизни”) сам разум, само знание, сам смысл, чем мир, человек, жизнь, Бог. Об этом же, говоря о “современной философии жизни”, написал и Г. Риккерт: “Сама жизнь должна из самой себя философствовать без помощи других понятий…”. И эта позиция Шестова, конечно, так или иначе опрокидывает христианство (морализированное христианство), традиционную мораль, сциентистские ценности, классическую философию, неклассическую и нерелигиозную философию (позитивизм, марксизм, утилитаризм и др.).

Шестов – это постоянный Удар, направленный против христианства, морали, науки, разума, классической философии, нерелигиозной философии. И постоянная Борьба за творческий поиск, дерзание, за “истинного” Бога и веру, за спасение погибшего человека, за “экзистенциальную философию” (в духе Кьеркегора), за Свободу (в целом благое и беспочвенное своеволие).

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *