“Неузнанный феномен” Константина Леонтьева

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Развитие и структура концепции

Отправной точкой к пониманию как самой концепции Леонтьева, так и ее культурно-исторического значения и эвристической плодотворности, на мой взгляд, может и даже должна быть следующая мысль философа: “Всякое начало, доведенное односторонней последовательностью до каких-нибудь крайних выводов, не только может стать убийственным, но даже и самоубийственным. Так, например, если бы идею свободы довести до всех крайних выводов, то она могла бы, через посредство крайней анархии, довести до крайне деспотического коммунизма, до юридического постоянного насилия всех над каждым или, с другой стороны, до личного рабства”.

Такая же антиномия, утверждал философ, свойственна всем важнейшим человеческим категориям (напр., равенство, секуляризация, национализм, наука), а также их отношениям. Вообще говоря, полагает Леонтьев, примирение, снимающее взаимное противостояние всех ценностей, мифологически понятое coicidentia oppositorum недоступно человеку (в его земной, общественной и личной экзистенции), а какая-либо попытка его земной реализации обязательно приведет к прямо противоположным последствиям: чума почти исчезнет, чтобы уступить место холере, а давнее зло явится в новой и более сильной форме.

В мысли Леонтьева заметен дуализм между религиозной и общественной точками зрения: философ верил, что христианство спасет индивидуальную душу, однако принципы и ценности христианские не относились им автоматически к области общественной жизни, и тем более к миру внутренней и внешней политики. “Мораль имеет свою сферу и свои пределы; политика свою. Политика (т.е. расчет), вносимая в дела личные -через меру и в виду одной личной выгоды – убивает внутреннюю, действительную мораль. Мораль, вносимая слишком простодушно и горячо в политические и общественные дела, колеблет, а иногда и разрушает государственный строй”.

Бердяев оценил это как неспособность Леонтьева к разрешению раскола между языческими и христианскими элементами. На мой взгляд, однако, такой дуализм свидетельствует, прежде всего, о полном понимании Леонтьевым конфликта между разными системами ценностей: Леонтьев – подобно Макиавелли на Западе Европы – порвал с мифологическим по сути убеждением во взаимном непротивостоянии всех истинных ценностей.

“Воспитанный на либерально-эстетической литературе 40-х годов (особенно на Ж<орж> Санд, Белинском и Тургеневе), – писал через много лет Леонтьев, – я в первой юности моей был в одно и то же время и романтик, и почти нигилист <…> Прогресс, образованность, наука, равенство, свобода! Мне казалось все это тогда очень ясным; я даже, кажется, думал тогда, что все это одно и то же”. Цитируемое высказывание выражает сознательную дистанцию по отношению к интеллектуально-аксиологической позиции молодости, предполагающей очевидную гармоничность и даже сущностную идентичность всех признаваемых им подлинными ценностей (неважно, происходящих ли из разных традиций, принадлежащих к различным аксиологическим порядкам или отсылающих к перекликающимся друг с другом целям и средствам и т.п.), противопоставленных другим ценностям, сводящимся де-факто просто к ряду антиценностей.

В перспективе “зрелой” концепции Леонтьева обнаруживается плюрализм разнообразных порядков смысла, сфер духовной и общественной жизни, необоснованность попыток простого сведения их друг к другу, а также – связанная с вышеизложенным -познавательная неадекватность редукционистских объяснительных схем; сознание этого в значительной мере определяет внутреннюю структуру его собственной концепции. Ее создатель, констатируя неслучайный характер ситуации противоречивости и полярности разных аспектов мира и порядков смысла, имеющих целью этот мир объяснить, подчеркивая неизбежность драматического выбора и иерархизации, делает такой выбор, указывая на важнейший среди иных религиозный аспект и связанную с ним перспективу индивидуального спасения. Это, в сущности, не была лишь словесная декларация, мыслительная конструкция или эвристическая формула. Концепция по сути является также экзистенциальной правдой самого Леонтьева, его личным “фундаментальным выбором”, подтвержденным отказом от светской жизни и уходом в монастырь.

Это имело определенные структурные последствия, которые пытается учесть предлагаемый мной способ интерпретации концепции Леонтьева. Я основываюсь на тезисе о двух принципиальных уровнях ее организации. На первом, низшем, мы имеем дело с множеством разных, несоизмеримых и зачастую конфликтных порядков смысла (напр., относящихся к явлениям и процессам природным, социальным, политическим, этическим, эстетическим и т.п.). На втором, высшем, конституируется ее целостное единство – путем направленного на собственное личное спасение выбора религиозного аспекта как своего рода сверхсмысла в отношении к остальным порядкам, которые не могут быть редуцированы до него без остатка, зачастую остаются конфликтующими друг с другом и с основным, религиозным, смыслом. Отдельные аспекты сохраняют в концепции Леонтьева свой относительно автономный смысл, сферу, критерии и ценности. С учетом этого их и следует анализировать, если исследователь стремится воспроизвести мысль Леонтьева. Обращение к религии открывает и определяет окончательный смысл различных ее аспектов, что, однако, вовсе не означает, что они могут быть из нее выводимы или дедуцируемы как ее спецификации, гармонично сосуществующие друг с другом в какой-нибудь форме “мягкого” синтеза, который может быть реализован или хотя бы даже осмыслен в земном измерении.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *