“Неузнанный феномен” Константина Леонтьева

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

История и эсхатология

В концепции Леонтьева, таким образом, можно заметить попытку выработки позиции, выходящей за пределы классической поляризации русской мысли, которая, с одной стороны, в своем религиозном или квазирелигиозном течении, вырастающем на почве православия, тяготеет к чуть ли не отождествлению истории и эсхатологии (зачастую не без непоследовательности, камуфляжа и автомистификации), а с другой стороны, в антирелигиозном своем течении, отрицает эсхатологию и оставляет одну историю. Формулам “история с эсхатологией” и “история без эсхатологии” противопоставляется формула “история и эсхатология”, выходящая за рамки предыдущих, делающая возможными – благодаря принятию в их отношении трансцендентной точки зрения – проблематизацию и понимание их оппозиционности, взаимозависимости и парадоксального взаимоотражения. Это касается, между прочим, очень значимых для русской традиции разнообразных формул т.н. русской идеи – берущей свое начало в мотивах первоначально религиозных, зачастую подверженной, однако, процессам обмирщения и идеологизации. Ее постоянным элементом остается всегда, тем не менее, эсхатологически окрашенная попытка обоснования исключительного призвания России в деле создания Царства Божьего на земле (или его идеологических транспозиций) в духе соборности и перспективы всеобщего спасения.

Четкое различение порядка истории и порядка эсхатологии придает порядку истории относительную самостоятельность и понятийную отдельность, позволяет анализировать структуры и ритмы историчности, пренебрегая убеждением в ее вписанности в выходящий за ее рамки эсхатологический контекст. Если в отношении главного течения современной мысли – и вообще позиции – Запада мы имеем дело с чем-то естественным и как бы самим собой разумеющимся, то в случае русской культуры, ментальности, позиции и мысли все обстоит совершенно иначе.

В насыщенной “эсхатологическим максимализмом” перспективе под вопросом остается автономный смысл теоретико-познавательных, онтических, этических или исторических содержаний в самом широком вышеуказанном понимании, так же как отдельность научного, философского, теологического и религиозного знания. Как внутреннее разнообразие бытия, так и соответствующая ему отдельность разных типов знания или (хотя бы в рамках наиболее, возможно, репрезентативной для всей русской философии концепции Вл.С. Соловьева) порядков смысла понимается в этом случае как состояние настолько же преходящее и внешнее, насколько упадническое и требующее преодоления. Предназначением же и целью, а в человеческой перспективе и задачей мирового процесса является достижение целостности, растворение вышеназванных содержаний в последней паруссии.

Симптоматичные примеры весьма различных, казалось бы, концепций Николая Бердяева и Александра Богданова, в силу их телеологической динамики ориентированных на рассматриваемое как реально достижимое и даже необходимое состояние Эсхатона (у Бердяева) или “пролетарской культуры” (у Богданова), показывают, что мы имеем здесь дело с определенными тенденциями, общими в русской культуре, не зависимыми, в сущности, от степени возможной десакрализации первоначально религиозной эсхатологической идеи.

Аспект истории (и все его составляющие подструктуры) в таком случае не поддается теоретическому объяснению в категориях имманентной динамики – в познавательных границах, определяемых каждый раз характером, методами или эмпирической базой данного типа знания. Познаваемые эмпирические закономерности утрачивают всякий смысл, поскольку теряют смысл и опирающиеся на их познание прогнозы. В крайних же случаях соответствующее научным предписаниям, эмпирически верифицированное знание начинает быть понимаемо и разоблачаемо как средство мистификации, санкционирующей существующее “упадочное” разнообразие мира, далекое от Правды и вместе с рядом других несущее вину за состояние Упадка.

Я показываю здесь своего рода ситуацию пограничную, к которой разнообразные русские концепции, ориентированные на эсхатологическую целостность, обычно скорее тяготеют, чем действительно ее достигают. Я имею в виду определенные, зачастую ускользающие от внимания самих создателей или сторонников таких концепций, скрытые основы, а также возникающие в связи с ними последствия и методологические проблемы. Концепция же Леонтьева, вырастая на православной почве, была сознательно, что не означает всегда последовательно, построена в оппозиции к радикально эсхатологическому течению русской мысли, лежащему в основании распространенного стереотипа русской ментальности.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *