КРИТИКА И БИБЛИОГРАФИЯ

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...


Н.С. ЮЛИНА. Головоломки проблемы сознания: концепция Дэниела Деннета. М.:

Канон+, 2004, 543 с.

Один из влиятельнейших — несмотря на свою молодость — современных мыслителей, Дэвид Чалмерс, недавно обратился к философской публике с просьбой составить список десяти важнейших книг по философии сознания за последние 100 лет. Три позиции в таком списке он предложил не дискутировать: «Сознание и его место в природе» Ч. Броуда (1925), «Понятие сознания» Г. Райла (1949) и «Материалистическая теория сознания» Д. Армстронга (1968). Последующее обсуждение, однако, показало, что, по сути, безальтернативными в этом «чарте» являются и некоторые другие фигуры, и прежде всего, сам Чалмерс, а также Дж. Фодор, Дж. Сёрл и Д. Деннет.

Последний из упомянутых философов, Дэниел Деннет, и стал предметом обстоятельного анализа в книге Н.С. Юлиной. Первое впечатление, которое производит эта книга, сводится к вопросу: а заслужил ли этот американский мыслитель столь капитальное, на 500 с лишним страниц, исследование? Но положительный ответ нам уже очевиден: Деннет, несомненно, является одним из ведущих современных философов. Причем он не просто современен, он — философ новой волны, возникшей после угасания постмодернистских импульсов, сошедших на нет в конце XX в.

Постмодернистский релятивизм спотыкался о человеческое сознание, сама природа которого предполагает наличие в нем неких «привилегированных», самоочевидных, а значит, и нерелятивизи-руемых представлений. Ведущие идеологи постмодерна, такие как Ричард Рорти, уяснив это, предприняли смелую попытку попросту элиминировать сознание, объявить его лингвистической иллюзией. Время, однако, показало, что прямая атака на сознание не проходит. Она привела, скорее, к обратному эффекту, породив настоящий бум в области исследования сознания как субъективного феномена. Большинство современных авторов «всерьез принимает сознание» и стремится прояснить его отношение к физической реальности. Однако среди философов сознания все-таки еще есть люди, которые бредут против течения и стараются показать, что сознание как сферу субъективной реальности совсем не обязательно принимать всерьез.

Деннет как раз и возглавляет поход против идеи о реальности сознания. Но это не значит, что он вновь пытается проложить дорогу постмодернистской философии. Субъективное сознание не устраивает его по другой причине — оно мешает триумфу научного мировоззрения. В борьбе с сознанием он уже не может действовать напрямик, как это делал его друг Рорти. Деннет идет окольными путями. Окольные пути в данном случае — это «лингвистическая терапия» в духе Витгенштейна и каскады моделей и метафор, встраиваемые им в пространство между нейрофизиологией, когнитивной наукой, бихевиоризмом, дарвинизмом и аналитической философией. В этом междисциплинарном пространстве Деннет собирает некую систему концептов, позволяющую отмысливать сознание (а его последовательница Сьюзан Блэкмор разрабатывает практические методики, которые реально содействуют избавлению от этой «иллюзии»).

Легко почувствовать, насколько амбициозен проект Деннета. И если предположить, что читатель этой рецензии не знаком с его работами, у него вполне может возникнуть желание купить переводы главных трудов Деннета и вникнуть во все их провокативные детали. Но тут его ждет разочарование. На русском языке до настоящего времени издана лишь, пожалуй, самая неприметная монография Деннета, «Виды психики» (1996), являющаяся приложением к его фундаментальной работе 1995 г. «Опасная идея Дарвина». Нет на русском языке и других важнейших текстов этого мыслителя — «Ин-тенциональная установка» (1987) и «Объясненное сознание» (1991), не говоря уже об «Эволюционирующей свободе» (2003) и «Сладких грезах» (2005). К счастью, благодаря книге Н.С. Юлиной читатель сможет компенсировать нехватку оригинальных источников.

Книга, о которой я говорю, действительно снабжает нас богатейшей информацией о содержании трудов Деннета. Собственно Н.С. Юлина сама позиционирует свой труд как некий опыт «дескриптивного анализа» идей Деннета. Такой подход, ставящий на первый план описание, предполагает «обильное цитирование источников» и лишь затем «реконструкцию взглядов» Деннета. Впрочем, автор не ограничивается этими задачами. Книга также обещает ознакомить читателей со стилистикой работы Деннета — и в полной мере выполняет это обещание. Но это еще не самое главное. За конкретными задачами скрывается гораздо более масштабное начинание ее автора — на примере Деннета ухватить специфику «философской ментальности» наших дней, показать, как работают современные мыслители. Для достижения этой цели требуется, чтобы сам Деннет не выглядел изолированным от контекста философского сообщества, в котором он обитает. И, надо сказать, Н.С. Юлина прекрасно справляется с презентацией данного контекста. Именно этому посвящена вторая часть ее книги. Здесь подробно и со знанием дела рассказывается об идейных взаимоотношениях Деннета с Т. Нагелем, Дж. Сёрлом, Р. Рорти и К. Поппером. Представленных тут очерков вполне достаточно, чтобы получить полную картину того, с кем именно по пути Деннету и против кого он сражается. Может быть, правда, список «критиков Деннета» все-таки следовало расширить — включив в него, с одной стороны, Д. Чалмерса, с другой — П. Чёрчленда. Эти мыслители атакуют Деннета — а он атакует их — с противоположных позиций, а именно, с позиций резко выраженных ментализма и элиминативизма, и обстоятельное рассмотрение этих фигур (краткое изложение их идей в книге все же присутствует) позволило бы определеннее очертить философское место самого Деннета.

Впрочем, это место и так очерчено в первой части книги. Здесь рассматриваются ключевые темы философии Деннета: (1) гетерофеноменологический метод, (2) иллюзорность единого Я как «Картезианского театра» и альтернативный этой иллюзии образ сознания (получивший от самого его автора название модели «множественных набросков»), (3) концепция мемов как культурных аналогов генов, (4) теория эволюции и ее продуктов — «интенциональ-ных систем», а также (5) учение о свободе, свойственной ряду таких систем.

При изложении взглядов Деннета Н.С. Юлина принимает нестандартное композиционное решение: она инвертирует материал, начиная рассказ с его учения о сознании и лишь затем переходя к концепции интенциональности. Сам Деннет давал понять, что в его системе — нельзя забывать, что он систематический философ — теория сознания должна рассматриваться после анализа понятия интенциональности. В частности, в «Автопортрете» он утверждает, что интенциональность — «более основополагающий феномен, чем сознание» и что его теория сознания «построена на этом фундаменте». Сходный тезис Деннет высказал и в письме автору этих строк от 4 августа 2004 г., где он заявил, что он «использует теорию интенциональности для объяснения возникновения сознания как частного феномена, относящегося к этой же теории». А в «Объясненном сознании» он уточняет, что не только построение позитивной теории сознания, но и разрушение иллюзии Картезианского театра невозможно без учения об интенциональности . Насколько же тогда оправдана необычная перегруппировка материала в «Головоломках»

Н.С. Юлиной? Чтобы установить это, надо изобразить систему Деннета в том виде, в каком ее следовало бы представить по замыслу ее автора.

С первых своих работ Деннет стремился преодолеть дуализм ментального и физического и встроить учение о сознании в русло научных исследований. Наука оперирует данными, доступными внешнему наблюдателю в публичном пространстве. И Деннет пытался найти внешний подход к сознанию. За основу, считал он, надо брать речевое поведение людей, их «вербальные отчеты». Затем надо интерпретировать эту информацию, приписывая сообщающим ее людям ментальные состояния. Деннет подчеркивал, что приписанные состояния не тождественны реальным, которых у тех, кому они приписаны, может и не быть вообще. Но само это приписывание не только возможно, но и необходимо, так как иначе нельзя предсказывать поведение людей. Взгляд на людей как на существа, обладающие убеждениями, желаниями и другими интенциональ-ными ментальными состояниями, Деннет называет «интенциональной установкой». Она, конечно, не универсальна. Многие события предсказываются исходя из «физической» и «дизайнерской» установок, т.е. либо на базе общих физических законов, либо на основе знания об устройстве какого-нибудь предмета, такого, к примеру, как будильник.

Итак, будильнику мы можем и не приписывать убеждения и желания (можем и приписать, но это ничего не дает в плане предсказания). Убеждения и желания мы должны приписывать живым существам. Но не только, отмечает Деннет. Мы можем приписывать их еще и компьютерам. Любимый его пример — шахматный компьютер. Играя с ним, мы по сути не можем не исходить из того, что он в чем-то убежден и что-то желает. А дальше Деннет делает любопытный шаг: если компьютерные программы похожи на сознание, трактуемое как «нейтральная» совокупность убеждений, желаний и других ментальных состояний, то и сознание должно быть похоже на программу. Сознание есть программа, а мозг — это компьютер.

Но если сознание — программа, то должен быть и программист. Программист — это, как говорит Деннет, «Мать-Природа» или, иными словами, естественный отбор. А естественный отбор как некий фундаментальный онтологический алгоритм приводит к сохранению наиболее приспособленных из отбираемых «сущностей». Значит, функция сознания — адаптация к окружающей среде. Поскольку наилучшим образом к среде адаптирован такой организм, поведение которого позволяет избегать гибели его самого и его потомства, т.е. организм, способный предвидеть будущее, то эволюция «должна» идти к появлению существ, как можно более эффективно предвидящих будущее. Но это постепенный процесс. На первой стадии возникли существа, которых Деннет называет «дарвиновскими созданиями». Они были жестко связаны с наличными условиями. Изменение этих условий приводило к гибели таких организмов. Следующая стадия — «скиннеровские создания». Они могут научаться избегать негативных последствий, но на, так сказать, механическом уровне. Третья стадия — «попперовские создания». Они уже могут проигрывать в своем мозге различные варианты будущего, позволять «гипотезам умирать вместо них самих». Это высшие животные, но не человек. Человек появляется на четвертой стадии, стадии «грегорийских созданий» (по имени Р. Грегори). Специфика этой стадии в том, что теперь предвидение событий базируется не только на личном опыте, но и на опыте других поколений. Этот опыт закреплен в артефактах, главным же образом, в языке — в общем, в культуре. Итак, человеческое сознание есть культурный феномен, а саму культуру надо включать в процесс эволюции. Но что же в ней отбирается? Должны быть какие-то аналоги генов. И они есть. Деннет, вслед за биологом и философом Р. Доукинзом, называет их «мемами».

Мемы — это, условно говоря, некие культурные программы, от способов обольстить девушку до способов варки похлебки. Вся культура состоит из таких программ. Разумеется, не все эти программы одинаково эффективны. Между ними идет борьба за существование. Побеждает та, что порождает самое многочисленное потомство, т.е. производит наибольшее число копий в долговременной перспективе. Эти копии могут быть и материальными, но конечная цель мемов — обосноваться в мозгах людей. В общем, мемы ведут борьбу за обладание мозгами. Собственно, наши мозги — это просто разносчики мемов — «боссами» в этой картине являются именно мемы.

Признание факта инсталлирования мемов в мозг позволяет, по Деннету, уточнить специфику человеческого сознания. Человеческий мозг — сложнейшее вычислительное устройство, имеющее параллельную архитектуру. В нем одновременно идет множество самых разных процессов. Распределение этих информационных потоков отчасти фиксируется на «аппаратном», генетическом уровне. Но поскольку человеческий мозг не ограничивается генетическими программами, но загружает в себя множество внешних программ, т.е. тех самых мемов, то возникает объективная потребность дополнительно упорядочить их исполнение. Это предполагает создание в мозге виртуального «бутылочного горла», позволяющего выстроить в ряд исполняемые программы. Так, на параллельной архитектуре мозга вырастает некая «виртуальная машина», эмулирующая последовательный «джойсовский» поток вычислений. При этом между программами в мозге идет самая настоящая конкуренция. Мозг, по Деннету, похож на компьютер философа или писателя: в нем тоже присутствует множество черновых «набросков», лишь малая часть которых публикуется. Причем публикуется почти что в буквальном смысле. Вырвавшие победу у конкурентов программы берут на время контроль над организмом, т. е. над его поведением, включая вербальное поведение. И если нас спрашивают, о чем мы сейчас думаем, мы сообщаем именно о таких программах — программах, которым удалось «прославиться в мозге»; сообщаем в вербальных отчетах.

Остановимся на мгновение. Обсуждая природу сознания, мы пока не сходили с научного пути объективистского рассмотрения. Но ведь мы по сути уже объяснили это самое сознание. Ведь именно осознаваемые нами процессы являются тем, о чем мы говорим, когда нас спрашивают, что мы сейчас думаем и чувствуем. Теперь мы знаем, что то, о чем мы сообщаем, на деле является информационными потоками в мозге, выстроенными по определенным правилам, принципы которых тоже теперь ясны. То есть мы объяснили сознание исключительно в материальных терминах. Теперь самое время протестовать: «Ведь если я что-то чувствую и осознаю, я осознаю вовсе не информационные потоки, а что-то другое, особое, ментальное, в общем, субъективное!» Но Деннет готов к этим протестам. Очень хорошо, говорит он, что же именно вы осознаете и ощущаете? Можете четко объяснить? Этот вопрос легко ставит в тупик. Объяснить очень трудно. Оказывается, что специфика ментальных состояний именно как таковых — qualia — фантастически неуловима.

Все слова, которые мы можем о них сказать, всегда можно будет истолковать, считает Деннет, в материальных терминах, т.е. в терминах поведенческих диспозиций или физических свойств. Значит, о ментальных состояниях как таковых можно сказать лишь то, что они невыразимы. Правда, это, как кажется, не отменяет самого существования субъективных состояний. В конце концов, мы непосредственно осознаем их как нечто отличное от физических процессов в мозге. Радость от чего-то, к примеру, интуитивно постигается как некое состояние, не тождественное потоку информации в нейронах.

Но тут Деннет наносит решающий удар. Вы непосредственно осознаете, что у вас есть какие-то ментальные состояния, пусть и невыразимые? И вы уверены, что они существуют, что вы не ошибаетесь, именно потому что непосредственно осознаете их? Так вот, легко показать, заявляет он, что так называемая непосредственная данность ментальных состояний — это просто иллюзия. Самый простой пример — с зрительным полем. Нам наверняка кажется очевидным, что наше зрительное поле состоит из цветных пятен, «складывающихся» в вещи. Но это не так. Внесем окрашенный предмет в периферийную область этого поля, и мы с удивлением обнаружим, что не можем определить цвет этого предмета. То, что выглядело очевидным, оказалось иллюзией. Так и в целом с так называемым субъективным опытом. Современная экспериментальная психология, результатами которой активно пользуется Деннет, показала, что этот опыт буквально соткан из иллюзий. Главная из них — иллюзия Картезианского театра, предполагающая, что в мозге есть место, где все процессы сходятся воедино, словно на некоей сцене — и именно в этом месте присутствует Аудитория, т.е. наше Я как некий центр восприятия. Однако в мозге, насколько это известно нейронауке, нет такого места, где все сходится воедино. И если это так, и если тут имеется так много иллюзий, значит, мы действительно можем ошибаться, говоря, что, осознавая что-то, мы осознаем нечто специфически субъективное, а не объективные информационные потоки в мозге. Более того, утверждает Деннет, скорее всего мы и в самом деле ошибаемся в этом. И это означает, что после того, как мы объяснили сознание с объективных научных позиций, больше объяснять нечего.

Таковы контуры системы Деннета в том виде, в котором он хотел бы сам очертить их, хотя у него и нет учебника по собственной философии, где все обозначенные блоки были бы идеально прилажены друг к другу (самым систематичным и широким по охвату проблем является, пожалуй, его недавний труд «Эволюционирующая свобода»). И теперь уместно вернуться к книге Н.С. Юлиной, где тот же самый материал подан, как мы знаем, совсем в другом порядке. Фактически она начинает с деннетов-ской критики Картезианского театра, затем переходит к обсуждению эволюционистской концепции и компьютерной метафоры, и лишь в самом конце первой части обращается к анализу понятия интен-циональности. Она утверждает, что концепция интенциональности составляет один из блоков денне-товского «конструктивного проекта объяснения сознания» — другими такими блоками являются «гетерофеноменология, функционализм, Модель Множественных Набросков, аналогия естественного и искусственного интеллекта [и] динамика процесса сознания в свете «Машины Дарвина» и «Машины Тьюринга»» (с. 200). Конструктивным блокам Юлина противопоставляет «деконструктивистский проект Деннета по разрушению менталистской онтологии».

Замысел автора «Головоломок» теперь проясняется: сначала она излагает «критическую», «де-конструктивистскую» часть системы Деннета (лучше, на мой взгляд, было бы называть ее именно критической, деконструктивистской является, скорее, его программа в целом), а затем презентует его позитивную теорию сознания. Такой порядок, несомненно, соответствует классическим канонам композиции и был бы полностью оправдан по отношению к Деннету, если бы не одно обстоятельство: «конструктивный проект» фундирует у него критические выпады против феноменального сознания, а не наоборот, как, скажем, у Канта, критическая теория познания которого обосновывает и фундирует позитивные научные теории.

Поскольку отношение критической и позитивной программы у Деннета перевернуто по сравнению с классическими образцами, попытка излагать его взгляды по традиционной схеме приводит к парадоксальным результатам. Читатель первых глав «Головоломок» неизбежно приходит в крайнее недоумение — ведь вся подготовительная работа Деннета, предваряющая его попытку разрушения иллюзии сознания как субъективной реальности, ему еще неизвестна. Хотя недоумение — не такое уж плохое состояние для философа. В конце концов, оно не дает отложить книгу и заставляет вдумываться в каждое слово автора. И в этом плане композиционные решения Н.С. Юлиной выглядят вполне оправданными — лишившись жесткой логической структуры, ее книга обретает концептуальную открытость, втягивающую читателя в разнообразные интеллектуальные авантюры. В общем, классический подход к изложению идей Деннета оборачивается вполне неклассическим результатом: «Головоломки проблемы сознания» напоминают «американские горки» с неожиданными сюжетными поворотами и концептуальными «провалами», враз сменяющимися масштабными обзорами и обобщениями.

Можно сказать и иначе: книга Юлиной навевает образ, который, по мысли ее главного героя, должен возникать при размышлении о сознании -образ «множественных набросков». Одни и те же темы появляются здесь в разных контекстах и перспективах, многообразно дополняющих и перекрывающих друг друга, но в итоге выявляющих инвариантный образ центрального персонажа этой работы. И этот образ, образ Дэниела Деннета и его идей, оказывается очень даже живым и, как мне кажется, адекватным своему оригиналу.

Другой вопрос, насколько соответствует истине сам этот оригинал. Нина Степановна осторожно оценивает значимость идей Деннета. С одной стороны, она утверждает, что такие концепции этого мыслителя, как теория интенциональности, могут рассматриваться как реальное продвижение на пути к разгадке отношения сознания и тела. Ведь эта теория излагается Деннетом таким образом, что в итоге она не только не разделяет мир на ментальный и физический регионы (как это было у Брентано и Гуссерля), но, напротив, позволяет обосновать онтологическое единство мира: «интенциональность» оказывается у Деннета лишь условным именованием определенных программ и механизмов, имеющих физическую реализацию. С другой стороны, автор «Головоломок» уверена, что «тайна сознания слишком велика, чтобы с ней можно было покончить с помощью софистичной, вооруженной новейшими познавательными инструментами теории» (с. 377). Поэтому — признается Н.С. Юлина — несмотря на то, что в целом она оценивает «проект Деннета как успешный», его изобретательные аргументы «не смогли подавить сомнения» в действительном успехе его объяснения сознания.

Между тем некоторые философы убеждены, что слово «сомнение» — слишком уж деликатная оценка тех реакций, которые должны вызывать концептуальные схемы Деннета. К примеру, известный отечественный теоретик сознания Д.И. Дубровский считает рассуждения Деннета «весьма слабой игрой» в «театре одного актера», где царит «склонность к эпатажу и «журналистским» квазиновациям». Еще дальше идет Дж. Сёрл, объявляющий нападки Деннета на феноменальное сознание следствием его «интеллектуальной патологии». А Дэвид Чалмерс (в шутку) предположил, что Деннет — это зомби и именно поэтому не приемлет субъективный опыт.

Абстрагируясь от этих вполне понятных эмоций, надо заметить, что аргументация противников Деннета зачастую сводится к обвинению, что его критика субъективного опыта невозможна без допущения самого этого опыта. В самом деле, если вспомнить последовательность «гетерофеноменологичес-ких» шагов, осуществление которых, по Деннету, позволяет научно объяснить сознание, то мы увидим, что уже на раннем этапе реализации его алгоритма надо принимать интенциональную установку, т.е. интерпретировать вербальное поведение людей в терминах убеждений и желаний. Но возникает вопрос, как можно осуществить такую интерпретацию, если осуществляющий ее человек не обладает не приписанными, а реальными убеждениями и желаниями? Таким образом, реальный субъективный опыт, как кажется, является предпосылкой всей деннетовской программы, нацеленной на элиминацию этого самого опыта.

Было бы, однако, наивно считать, что Деннет не предвидит это возражение. Конечно, он понимает, что интерпретация вербального поведения людей предполагает перенос ментальных состояний интерпретатора на интерпретируемого. Т.е. он не отрицает видимости наличия таких ментальных состояний у самого себя и у других людей. Но суть его проекта в том, чтобы показать возможность толкования субъективной данности таких состояний именно в качестве видимости, иллюзии, того, что реально не существует. Важно также иметь в виду, что Деннет не утверждает, что доказал иллюзорность феноменального сознания. Он говорит, что этот тезис — гипотеза, обоснованность которой покажет будущее. Статус гипотезы, по его мнению, имеет и его объективистская концепция сознания как «проелавленности в мозге», равно как и положение о культурной обусловленности сознания и существовании в мозге «виртуальной машины» мемов. Вообще, философия сознания мыслится Деннетом в куайновско-рортиевском ключе как гипотетическая надстройка над естествознанием, которая служит налаживанию контакта между различными областями науки, а также указанию возможных точек роста.

Одним словом, Деннет достаточно осмотрителен, для того чтобы пропускать лобовую атаку на свои теории. Однако это не означает, что в его построениях нет слабых мест. Одно из них попытался выявить Джон Сёрл, который еще в 1980 г. предложил ставший с тех пор знаменитым «аргумент китайской комнаты». Этот аргумент — демонстрирующий нетождественность «компьютеризированного» и осознанного вербального поведения — не вызвал, впрочем, всеобщего одобрения, поскольку указание на эту нетождественность было сделано Сёрлом с позиций здравого смысла, интуиции которого как раз и пытался подорвать Деннет. Есть, однако, и другая линия возможной критики установок Деннета, которая обретает все больший вес в последнее время. Эта линия связана с проблемой ментальной каузальности. Если бы удалось так или иначе доказать, что ментальные состояния играют существенную роль в детерминации человеческого поведения, а не всего лишь дублируют нейрофизиологические причины последнего, то проект физической деконструкции этих состояний был бы разрушен до самого основания.

Целый ряд философов, занимающихся проблемой ментальной каузальности — А. Элитцур, У. Хес-кер и др., в том числе автор этих строк — в недавнем прошлом действительно предложили ряд новых аргументов, которые могут решить вопрос в пользу реальности ментальной каузальности . Эти аргументы еще должны пройти обкатку в дискуссионной среде философского сообщества. Но если они пройдут ее, Деннету и некоторым другим мыслителям придется расставаться не с иллюзией сознания, а с их собственными иллюзиями.

Я не случайно упомянул о дискуссионной среде современного философского сообщества. Среда эта необычайно развита, и ее состояние объясняет прогресс в философии сознания последних лет. Российские философы, правда, до сих пор слабо вовлечены в нее. И значение «Головоломок проблемы сознания» Н.С. Юлиной в том, что эта замечательная книга приобщит широкий круг отечественных авторов к обсуждению «горячих» тем современной философии.

В.В. Васильев

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *