О структуре архаичного коллективного представления

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

Если архаичное сознание глубоко изучено этнологами, историками, культурологами в его внешних проявлениях — верованиях, мифах, сказках, обычаях и т.д., то сказать, что начала, определяющие механизм его работы, выявлены и определены, трудно. Исследователи топчутся вокруг изучения отдельных архаичных культур, которые исторически сложились чрезвычайно разными, но редко ищут то, что есть в них общего. А это и есть, как правило, скрытые от поверхностного взгляда механизмы общественного сознания, образующего поле, в границах которого работает индивидуальная мысль, незаметно для себя подчиняясь общественному сознанию и следуя его невидимым, закрепленным в его отдельных молекулах, коллективных представлениях, нормам. Наиболее заметна подчиненность индивидуального мышления и поступков отдельного человека в глубокой древности, когда общество еще не растерзано острейшими внутренними противоречиями. Правда, эти раздражители заставляют работать индивидуальную мысль с особенной напряженностью и наиболее плодотворно, смело пересматривая устоявшиеся предрассудки, и ее зависимость от коллективных представлений оказывается как бы заслонена.

Поиск ключа к архаичному сознанию, думается, следует начать с изучения структуры его важнейшего звена — коллективного представления. А если учесть, что и в глубочайшей древности мысль выражала себя в слове, как представляется, и начать лучше именно с него. И первое, что бросается в глаза, это огромная мощь, которую древние придавали слову. А точнее, слову, как наименованию, слову, как имени, иначе говоря, существенной части обозначаемого предмета или явления.

Помню, в начале 60-х годов на одной из центральных площадей Аккры существовала небольшая, сколоченная наспех лавка антиквара. Там постоянно сидел плотный седоволосый мужчина, который на вопрос об имени лаконично отвечал: — Моей. Когда же ему замечали, что вроде бы это название большого народа и назойливо повторяли вопрос, он, бросив на собеседника хмурый раздраженный взгляд, снова повторял: — Моей.

В этой же связи мне припоминается другая, значительно более древняя история. Богиня Исида всеми силами пыталась узнать истинное имя одного из величайших богов, Ра. Но тот был скрытен. Настойчивая богиня была не только упряма, но и находчива. Она подослала к богу ядовитую змею, которая его укусила. Ра жестоко страдал от яда, но продолжал упорствовать. Лишь когда перед ним замаячила угроза мучительной смерти, он смирился и открыл Исиде свое истинное имя. Богиня сохранила его в тайне, и подлинное имя великого бога так и осталось неизвестным и людям, и другим богам. Своими заклинаниями Исида исцелила Ра. Вера в таинственную силу слова существовала и у древних иудеев. Их первый великий завоеватель Иисус Навин, со свирепой беспощадностью очищавший земли Ханаана от прежних обитателей для пришлых переселенцев, сказал перед израильтянами: «стой, солнце над Гавоном, и луна над долиною Авалонскою!

И остановилось солнце, и луна стояла, пока народ мстил врагам своим».

Как представляется, вера древних в силу слова заключалась в убежденности, что оно расширяет пределы мироздания и упорядочивает окружающий человека мир. Принцип древних был лаконичен: существует только то, что помечено словом. Не имеющая названия вещь, будь то дерево новой породы, невиданный зверь или птица, оживала, по представлениям архаичного сознания, только будучи названа, иначе говоря, после того как вместе с названием обретала свое место в первобытном «каталоге» существующего. О взглядах древних египтян на слово чешский египтолог Ф. Лекса писал, что, по их представлениям: «Вещь, не имеющая названия, не существует».

Видимо, основываясь на этом суждении, древние египтяне сделали и следующий шаг. Когда в Мемфисе вырабатывалась мифология, соответствующая положению города как столицы государства, центральное место в ней занял бог Пта, которому была придана роль демиурга, т.е. творца всего сущего. И его орудием было божественное слово. Академик М.А. Коростовцев писал об этом боге:

«Сердце, «седалище мысли», порождало творческую мысль, а реализовывалась она вовне, претворяясь в объективную действительность лишь после того, как божественный замысел был произнесен божественными устами. Итак, творческое слово божества — источник бытия, источник всего сущего на земле».

Но была еще одна мысль, дающая слову его могущество. Дело в том, что в каждом названии, в каждом имени заключалась некая частица названного или поименованного. И частица эта была чем-то сокровенным, глубоко укрываемым. Что же могло наиболее тщательно прятаться от внешнего мира, что казалось наиболее уязвимым? Конечно же, жизненная сила, от которой зависели успех в делах, величина семьи, продолжительность жизни. А обладание подлинным именем личности, содержащим частицу жизненной силы, позволяло воздействовать на всю его судьбу.

Опять-таки сошлемся на воззрения древних египтян. Как свидетельствовал М.А. Коростовцев, «по представлению египтян, восходящему к глубочайшей древности, имя человека, духа, демона и даже божества являлось органической и сокровенной частью его существа. В заупокойной литературе египтян существовала даже специальная «книга», озаглавленная в переводе «Да процветает мое имя». Считалось, что имя, сохранившееся на надгробном памятнике, обеспечивало вечную загробную жизнь и, наоборот, «худшей местью врагу было уничтожение имен на памятниках»».

Так какие же основные идеи были изначально заложены в архаичное коллективное представление о слове? Во-первых, называя предметы окружающего мира, оно его расширяло, становясь участником, сотворцом вселенной. Во-вторых, оно аккумулировало в себе жизненную силу, которая, с одной стороны, делала его носителя уязвимым для внешних враждебных воздействий, с другой — способным оказывать воздействие на других. В первом круге идей заключено зерно, из которого вырастет представление евангелиста Иоанна о боге. Из второго — мысль о широчайшей сети взаимозависимостей, в центре которого находится человек, общество, мысль о единстве мироздания, пронизанного жизненной силой. Когда эти два направления мысли сойдутся, произойдет вспышка, на многие века озарившая людское бытие.

Впрочем, говорить в этом контексте об идеях можно лишь очень условно. В сущности, материалом, на базе которого происходило их становление, были конкретные образы, из которых, как смола из коры сосны, крошечными каплями выделялось абстрактное начало. Древнее коллективное представление, главным образом, состояло из конкретики и лишь отчасти из отвлеченных идей.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *