О структуре архаичного коллективного представления

1 Звезда2 Звезды3 Звезды4 Звезды5 Звезд (Пока оценок нет)
Загрузка...

В коллективных представлениях можно также видеть своего рода «программы» человеческого поведения и человеческой мысли. И среди этих «программ», наряду с магией, важнейшими были две — «программы» времени и пространства.

Разрабатывались они далеко не просто и потребовали огромного умственного труда.

Изучение первобытных обществ убедительно показывает, что человек на очень ранней стадии своего развития почувствовал себя «человеком историческим». Иначе говоря, его сознание вырвалось за тесные пределы сиюминутного повседневного времени, перегружавшего мысль конкретностью мелких или крупных повседневных дел, а начало ощущать временной ритм движения вселенной. Вместе с осознанием собственной «историчности» древнее общество приступило к разработке временной структуры. Именно в этот период из смутных воспоминаний о своем прошлом родилось видение хаоса, как состояния, преодоленного людьми в момент разрыва с божеством-первопредком при создании культуры и упорядочении в целом внутренней жизни общества: появления брака и семьи, распределении трудовых обязанностей между мужчиной и женщиной, уважения к старшим и ритуала, регулирующего отношения с потусторонними силами. Одновременно выявились годовые и более длительные ритмы времени, в связи с чем на первый план в упорядочении времени выходят числа. С ними были увязаны и важнейшие моменты общественной жизни — начало и завершение тех или иных трудовых операций, заключение браков, проведение обрядов инициаций и многое другое, иначе говоря, весь временной ритм социальной жизни.

Числа в глазах людей выросли до роли важнейшего средства достижения гармонии в их отношениях с природой, с надприродными силами, со вселенной вообще. Они позволяли преодолеть хаос, который из современности отбрасывался в древность, в эпоху зарождения человечества.

Повседневное время существовало в тесной взаимозависимости с повседневным пространством. По мере того как в людском сознании время отрывалось от конкретно заполняющих его событий — труда, охоты, семейного быта, и представление о пространстве становилось более отвлеченным, поскольку сами интересы людей начинали выходить за узкие границы линии горизонта. К тому же вместе с обогащением картины пространства и времени усложнялось общественное воображение, и оно требовало проведения границы между мифическими пространством и временем и пространством социальным, временем историческим, которые первоначально были перемешаны в хаотичном беспорядке. Первобытный человек ощущал, что вокруг него постоянно находятся мифические твари. Их временем была ночная тьма, они укрывались в глубочайших пещерах, в недоступных горах, в непроходимой лесной пуще. Пространство снова очеловечивалось, как только вставало солнце или разжигался костер.

Но размежевание пространства и времени на мифическое и социальное не спасало личность от страхов, которыми было отравлено само его мышление. В каждом архаичном коллективном представлении была доля мифа. Старое лесное дерево становилось символом Древа жизни или путем, по которому живущие на небе мифические существа могли спускаться оттуда и туда возвращаться. Туфли у кочевых монголов имели завернутые вверх носки, чтобы не поранить случайно Мать-Землю, и по той же причине восточноафриканские масаи никогда не опускали своих копий рожном вниз. Китайцы устраивали кладбища к северу от своих селений, а умерших выносили ногами, повернутыми к северу, поскольку где-то на севере находился край мертвых. Если сова опускалась на крышу дома, то в Конго многие верили, что вскоре в этом доме кто-то скончается. Поскольку частица мифа заключалась в каждом представлении — о камне, о птицах и зверях, о реках и тем более о колодцах, мир представал перед человеком наполненным сверхъестественными существами и весь казался сверхъестественным.

И все же рациональная мысль прокладывала себе дорогу, хотя и оставалась образной. Постепенно собственно сверхъестественное оказывалось заключено в храмы, в четко очерченные сакральные зоны. Вокруг африканских деревень их жителями сохранялись уголки девственного, не тронутого рукой лесоруба леса. И там сберегалось древнейшее пространство в том состоянии, какое оно имело в древнейшие, мифические времена. Когда же людям требовалось соприкоснуться с теми временами, увидеть предков, которые оставались в тех временах, они направлялись к этим рощам для совершения самых скрытых и самых важных обрядов, как правило, закрытых для женщин.

Вместе с тем, социальное пространство, при недоступности сакрального пространства для подавляющего большинства людей, оставалось открытым для высших, мифических существ. Молодой египтянин, идущий на свидание с возлюбленной, мог поддаться очарованию ночи, опьяниться ароматом цветущего жасмина, но не рисковал забывать, что богиня Хатхор, обычно имеющая обличье коровы, ночами могла предстать перед ним яростным леопардом.

Внутренние противоречия между абстрактным, отвлеченным и конкретным, между мифическим и земным, между причинностью реальной и магической очень медленно разрушали органичную целостность коллективного представления. Сегодня охотник бамбара, отправляясь в лес, не забывает проверить, все ли его многочисленные обереги на своем месте.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *